Это означало перемирие, если они его когда-либо вообще могли заключить. Сэл подвернул рукава и застегнул смокинг. Дядя собрался уходить.
– Ты идешь, племянник? – тихо спросил он, оглядываясь на меня.
Мани затаил дыхание, а мои руки почувствовали, как напряглась Эстер.
– Нет, дядя. Не иду.
Сэл кивнул, его рот скривился.
– Ты сознаешь, что это значит, Бенито?
– Я сознаю, что это значит, дядя.
– Не обращайся больше ко мне.
– Не буду.
– И не жди, что я буду исправлять мир, не получая от тебя ничего взамен.
– Это все на тебе, Сэл Витале. Все это. На тебе, – повторил тихо Бо. – И ты никогда не исправишь то дерьмо, которое учинил. Бенни Ламент тебе ничем не обязан. Это ты ему обязан по гроб жизни! Ты в долгу у Джека!
На какой-то миг я подумал, что Сэл взорвется, что до нарушения «перемирия» остались считаные секунды, снова разразится стрельба. Но глаза дяди скользнули по мне – мягко, примирительно. А потом он развернулся и… ушел.
Сэл не попросил прощения ни у Эстер, ни у Бо Джонсона, ни у застывших позади меня ребят. Ребят, за чьими спинами болтались музыкальные инструменты и чьи жизни изменились навсегда. Сэл выехал из переулка тем же путем, что и заехал. В длинном черном автомобиле, в котором раньше его возил повсюду отец. А с неба посыпался снег. Беззвучные хлопья кружились вокруг нас и ложились на залитый кровью асфальт. И мне вспомнилась ночь, когда умер отец. Ночь, в которую мы с Эстер вышли из студии WMCA и Эстер, празднуя нашу победу, захохотала в небо. «Вместе мы – сила! Мы в паре можем все!» – воскликнула она тогда. А потом спросила, не боялся ли я? И я признался, что боялся. И не переставал бояться с того самого дня. Никогда. Но… Я не сбежал. Не сломался. И не вступил в мафию. Я понял, где мое место…
Из запасной двери высунул голову охранник и с любопытством оглядел всех нас. Бо Джонсон все еще держал в руке пистолет, обратив его дулом в опустевший переулок, но к охраннику он стоял спиной.
– Мы запускаем всех снова в театр. Ложная тревога. Но лучше перестраховаться, чем потом жалеть, – прошепелявил охранник.
Судя по виду, он не занервничал и ничего не заподозрил.
– Спасибо за новость, приятель, – произнес Бо Джонсон теплым и тихим, даже дружелюбным голосом. – Мы сейчас придем.
Поняв, что мы не торопимся заходить, охранник подпер дверь и сказал нам обязательно закрыть ее за собой. Он присвистнул, и звук эхом разнесся по лестнице. Бо Джонсон спрятал пистолет под пальто и приблизился к Эстер. Его взгляд был полон сожаления, а кожа на лице все еще оставалась располосованной струйками недавних слез. Взяв Эстер за руку, он удержал ее в своей пятерне.
– Для меня честь познакомиться с вами, мисс Эстер Майн.
– Миссис Эстер Ламент, – поправила его шепотом Эстер. – С десяти утра сегодняшнего дня.
На ее руке сверкнуло обручальное кольцо. Мое осталось в Детройте.
– Эстер Ламент, – повторил Бо. – Что ж, мои поздравления! Вам обоим…
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Отец и дочь.
– Я не могу с тобой остаться, моя девочка, – еле слышно пробормотал Бо, и я представил, как однажды он уже произносил эти слова.
– Знаю, – ответила Эстер.
– За тобой теперь есть кому присматривать. Его отец знал свое дело. Бенни тоже справится.
– Это за ним надо присматривать, – усмехнулась Эстер. – А кто позаботится о вас, Бо Джонсон?
Бо пожал плечами и вздернул подбородок.
– Мне не привыкать выступать на ринге одному, – попытался улыбнуться он, но улыбка вышла печальной. Бо пристально оглядел всех нас – Эстер, Мани, Ли Отиса, Элвина и меня.
– Не болтайте об этом, – произнес он. – Когда-то давно я сказал то же самое Бенни. Вы можете петь все что пожелаете. Пение не доведет вас до беды. Но обо мне не трепитесь. И обо всем этом тоже. Так будет лучше. Со временем все улаживается. Даже если на это уходит целых двадцать лет.
– Но пением мы навлекли на себя массу неприятностей, – заметил Ли Отис.
И мне почему-то захотелось рассмеяться. Хотя это было не смешно. Совсем. Но смех так и подступал к моему горлу.
– Да, навлекло, – буркнул Мани, и Бо Джонсон хмыкнул.
Его смешок прозвучал раскатисто, красиво, и мой опухший нос кольнула боль, а в горле застрял ком.
– Я не могу молиться, если молчу, – возразил Элвин.
– Молитесь о чем хотите. Пойте и молитесь. Это лучший выбор, чем в свое время сделали старики Бо Джонсон и Сэл Витале.
– Элвин считает, что жестокость – это не выход, – сказал Ли Отис. – Но мы вам все равно благодарны. Мы молились за вас.
Бо Джонсон поправил котелок и вытер рукавом щеки.
– Жестокость – не выход. Изменение – вот решение. Но это трудно. Гораздо труднее, чем нанести удар.
Мы проводили его взглядом. Бо Джонсон уходил от нас широкими шагами, рассекая ногами полы пальто. В конце переулка он свернул налево и исчез.
– Изменение – вот решение, – удовлетворенно подытожил Элвин. – Я знал, что выход есть.