Прятать записи в картине леса под луной она не собиралась. Ни за какие коврижки. От одной мысли об этом месте Олив вздрогнула. Прятать их у серебристого озера она не собиралась тоже. И оставить бумаги в натюрморте со странными фруктами в вазе Олив не могла – это было бы все равно что играть в прятки в комнате, где стоит лишь только один предмет мебели. Олив, трудом передвигая ноги, прошла мимо натюрморта и приблизилась к обрывистому холму с далекой церквушкой.
Но не успела она дойти до края рамы, как что-то в воздухе переменилось. Олив принюхалась. Воздух в этой части дома обычно пах пылью и старым деревом, слегка отдавая саше и шариками от моли из гостевых комнат. Но сейчас Олив почувствовала запах дыма.
Дровяной дым. Запах дров, уютно потрескивающих в старинном камине.
Она повернулась к картине. Кружась и подпрыгивая в воздухе, над холмом плясал одинокий золотой лист, на вид в полнейшем восторге от себя и от мира, в котором находился. А ведь очков на Олив не было.
Девочка подошла к холсту поближе, вдыхая пряный, дымный запах, доносившийся из полотна. По краям картины виднелись кусты утесника; их золотистые цветы казались мягкими, словно птичьи перья. А папоротник-орляк, которым зарос склон, сегодня не выглядел шипастым и бурым – он успел расцвести морем крошечных розовых и белых цветов. И как это она никогда не замечала, до чего прекрасно это место?
Олив надела очки. На сей раз вместо стаи птиц холм пересекло облачко золотистых листьев, кувыркающихся и кружащих в воздухе. Олив почувствовала, что определилась. Это было не просто идеальное место, чтобы спрятать записи, но место,
– Олив?
Олив, словно защищаясь, обхватила себя руками. Бумаги под футболкой приглушенно хрустнули.
Горацио, не сводя с нее глаз, вышел из розовой спальни. Его хвост метался в воздухе, словно пушистый метроном.
– Что это ты затеяла? – спросил он.
– Просто… просто все проверяю, – с запинкой проговорила Олив. – Удостоверяюсь, что все в безопасности.
Горацио посмотрел на нее пронзительным взглядом.
– Ты выглядишь… Как бы так выразиться? – он коротко улыбнулся. – Сразу приходит на ум выражение: «Как кошка, сожравшая канарейку», но я всегда относился к нему с некоторым предубеждением. Нет, ты похожа на девочку, слопавшую торт, который ей было нельзя, и у которой теперь шоколад на подбородке.
– Я сегодня получила плохую оценку за контрольную по математике, – почти не соврав, выкрутилась Олив, стоя так неподвижно, как только могла, – чтобы бумаги не захрустели снова. – Думала там ее спрятать.
Горацио быстро перевел глаза с Олив на полотно.
–
И, взмахнув хвостом, Горацио поспешно проскользнул мимо.
– Чего? – переспросила Олив, глядя ему вслед. – Но почему?
Горацио не удостоил ее ответом.
–
Тут Горацио остановился. Кот обернулся, чтобы посмотреть ей в глаза.
– Олив, почему бы тебе не пойти умыться? – сухо произнес он. – У тебя чувство
И, еще раз взмахнув хвостом, Горацио канул в темноту за дверью.
9
Этим вечером Олив так и не удалось найти подходящее место, чтобы спрятать рецепты красок. Если, конечно, вы не из тех, кто считает, будто собственный рюкзак – подходящее место для тайника. Олив так не считала.
Спрятать бумаги в рюкзаке означало всюду таскать его с собой: на обед, в ванную, в кровать, а на следующий день по переполненным коридорам средней школы, где необходимость изо всех сил избегать Резерфорда сама по себе обещала добавить проблем. Это добавило бы паранойи, озабоченности и нервов
Весь учебный день Олив провела погруженной в гневные мысли, пока не поволокла их вместе с рюкзаком по грязным каменным ступеням в класс рисования.