– Спасибо, – просто и без затей сказала она горожанам, – спасибо за все. – Потом кивнула королю, Питу, Петре и мальчикам и направилась к двери. Карум последовал за ней.
– Не волнуйся, – шепнул он. – Я с тобой.
В темноте они ощупью добрались до первого поворота и принуждены были повернуть назад.
– Хуже, чем в хейме, – проворчал Карум.
Дженна промолчала, вспомнив, каким нашла тот хейм по возвращении. Она не знала, куда ведут все эти двери, но полагала, что подойдет любая – лишь бы скрыться от докучливых любопытных глаз.
– Сюда, – внезапно сказала она.
Они вошли и оказались в большой комнате. Слабый свет чуть сочился в закругленные окна, выходившие на широкие ступени крыльца. Должно быть, это был зал совета – здесь стоял большой стол, окруженный тяжелыми стульями. Вдоль стен стояли еще стулья и несколько лежанок. Дженна с глубоким вздохом опустилась на одну из них.
– Что бы я без тебя делала, Карум?
– Надеюсь, тебе больше не придется обходиться без меня.
– Не надо играть словами. Я не дама из рода Гарунов и не торговка из Новой Усадьбы.
– Но это совсем не игра, Дженна.
– Все вы, Гаруны, мастаки играть словами, а пуще всего твой брат.
– Ну а ты ни в какие игры не играешь? – резко спросил обычно мягкий Карум.
– Нет. Никогда.
– Значит, ты не играла, когда нынче вечером подала руку моему брату?
Он маячил перед Дженной, как тень, и она не видела его лица.
– Я этого не делала, – отреклась она, снова ощутив железную хватку холодных пальцев.
– Полно – я все видел.
– Он сам схватил меня и не отпускал.
– От меня ты в трапезной освободилась довольно легко.
– Но ты сам отпустил меня. И не принуждал.
– Я никогда и ни к чему не стану тебя принуждать.
– О чем же мы тогда спорим? – Ей вдруг вспомнилось то, что он сказал недели, месяцы – годы назад, и она только теперь поняла это. – Ты ревнуешь. Вот в чем дело. Ревнуешь.
Дженна думала, что он будет отпираться, но он присел рядом с ней и сказал вновь потеплевшим голосом:
– Да, ревную. Это правда. Ужасно ревную.
– А как же дуб? – засмеялась она. – Как же лавр? Разве деревья умеют ревновать?
– К каждому порыву ветра, – засмеялся он в ответ. – К каждой птице. К каждой белке на ветке и каждой лисице в дупле. Ко всему, что способно приблизиться к тебе.
Дженна в темноте нащупала его лицо. На лбу пролегли морщины – Карум всегда хмурился, когда думал о чем-то. Она разгладила морщины двумя пальцами.
– О чем ты думаешь?
– О том, как люблю тебя, несмотря на все смерти, которые легли между нами.
– Тише, – шепнула она. – Не оскверняй свой рот, упоминая о них. Не думай о Гончем Псе. Не думай о Быке. Не вспоминай Катрону или женщин из погибших хеймов. Мы не позволим, чтобы их кровь разделила нас. – Дженна вдруг спохватилась, что ничего не сказала о любви – заметил ли это Карум?
– Я видел больше смертей, чем даже ты, Джо-ан-энна, и не могу не думать о них. Не могу не думать о своей вине во всем этом. – И Карум умолк, вновь погрузившись в себя.
Они долго сидели так, и пальцы Дженны лежали на лбу Карума. Потом его руки нашли ее лицо, медленно провели по косам и начали расплетать их. Дженна сидела не шевелясь, и скоро распущенные волосы, пахнущие ветром и скачкой, легли ей на плечи.
Она едва помнила, что надо дышать, и вот его губы прижались к ее губам. Теперь они оба лежали, укрытые плащом ее волос. Она чувствовала, что должна подарить ему что-то очень дорогое, хотя и не могла выговорить слова «люблю».
– Мое настоящее имя, – прошептала она, – Аннуанна. Его никто не знает, кроме моей Матери Альты, моей темной сестры и тебя.
– Аннуанна, – сладко выдохнул он ей в губы.
И вот так, губы к губам, язык к языку, не говоря слова «люблю», они познали намного больше, чем рассказывали ей, и чем вычитал он в своих книгах. Они познавали это вместе, далеко-далеко за полночь.
ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА