— Не факт, что родится? Так не хрен было чиститься. Может, полегче бы сейчас проходило. Или ребенок был не Каргинский?
Вероника сглотнула, сняла пальто, ботинки и вернулась в комнату. Знала, что переступила черту, за которую нельзя было заходить. За которой все становилось гнилым и разрушенным. Ей не привыкать, но Славе она не хотела такой жизни. Несмотря ни на что — на свои сомнения, на воспоминания о трех днях, проведенных в кафе в ожидании, на слова, которые порой вырывались у него, — она не желала ему своей жизни.
Он показался на пороге и глухо, севшим голосом, в котором не было ни единого чувства, будто бы он самого себя погасил, сказал:
— Прости.
— Да ладно, — Каргина криво усмехнулась. — Все так и есть. Чего извиняться?
— Я не знаю, как есть. Знаю только его версию. А ты предпочитаешь молчать.
Вероника улыбнулась, неожиданно легко и весело.
— Я тоже помню твои установки. И потому не хочу пробовать разжалобить тебя. Ведь у меня все равно не получится.
Закревский кивнул. Все честно. У каждого был свой багаж сказанного.
— Ладно, — он расстегнул верхнюю пуговицу пальто и поправил воротник. — Если захочешь поговорить, я к твоим услугам. Это то, что я за тебя решить не могу. Ключи мне оставить, или это все-таки мой комплект?
— Твой.
Он усмехнулся, быстро наклонился, поцеловал ее макушку и ушел. Просто ушел.
16
— Твою ж мать! — зло шептал Вересов, выползая из-под одеяла с чувством, что не хочет оставлять Мару ни на минуту, и пониманием, что иначе она проснется, когда он не сдержится и начнет орать на эту сволочь, звонившую посреди ночи.
Сволочью, разумеется, был Закревский.
— Я буду сейчас с тобой разговаривать, только если ты умер и собираешься пригласить меня на свои похороны. Потому что в ином случае ты последняя скотина, которая меня разбудила без веской причины.
— Так че? В ментовку звонить? — зазвучал на том конце совершенно незнакомый сиплый голос.
— Э-э-э… какую ментовку? Ты кто? — резко проснувшись окончательно, спросил Макс.
— Охранник. Я тут бар охраняю, а твой орел набухерился и на клиентов кидается. Еле успокоили.
— Заперли? — хохотнул Вересов.
— Не, обошлось. Он на ногах не стоит. Еле добились, кому звонить. Говорит, мол, только не Таське. А ты у него в телефоне «шефом» значишься. Так че? Забирать тело будешь?
— Буду.
Через полчаса Вересов стоял в самом дальнем углу барного зала, где дремал Закревский, развалившись на стуле.
— Вставай давай, орел хренов, — ржал Макс. Орел не реагировал.
Полюбовавшись расписанной физиономией Ярослава, он спросил суетившегося рядом охранника:
— И много клиентов пострадало?
— Та больше он пострадал, — махнул рукой тот. — Они его даже и не били толком. Упал он неудачно. Рожей стаканы смахнул на пол. Мужик, ты прости, что дернули. Но иначе реально только в ментовку. А кому оно надо?
Закревский, между тем, разлепил черные свои очи и мутным взором воззрился на собственного начальника. Потом разлепил и уста свои с разбитой верхней губой. И, едва шевеля ею, выдал:
— А Ника где?
— Ника? — переспросил Макс и хмыкнул: — Значит, Ника… За стаканы заплатил? — снова поинтересовался у охранника.
— Да какой там? Грозил иском за возмещение морального ущерба.
— Макс, садись, выпьем! — выдохнул Закревский и заорал: — Ээээ… Принесите нам выпить!
— Уймись, — отмахнулся Вересов.
Вынув бумажник, Макс расплатился с барменом, нарисовавшимся, едва заговорили о «возмещении».
— Что ж ты такой тяжелый, сволочь! — ворчал Вересов, выволакивая «тело» из бара и запихивая в машину. Искренне радуясь, что до квартиры и Вересова, и его багаж довезет лифт.
Спустя час Макс пил кофе на кухне Закревского, в то время как сам гостеприимный хозяин торчал в душе, откуда Слава выперся уже хоть отдаленно напоминавшим себя самого. Хотя бы на ногах стоять начал. Кое-как прошлепав к Вересову, сел на табуретку, сложил руки на столе и устроил на них свою черную и очень нетрезвую голову.
— У меня коньяк был, — пробормотал он.
— Тебе сейчас хоть с коньяком, хоть без лучше не станет, — отозвался Вересов. — Кофе будешь?
— Буду, — буркнул Закревский. Потом в его мозгу что-то противно дзенькнуло, и он пробормотал: — Скотина я, Макс. Сам ключи взял, а сам…
— Чегоооо? — протянул Вересов, зависнув с джезвой и кофе в руках.
Ярослав слабо махнул рукой и откинул голову, прислонившись спиной к стене. А потом отрывисто заговорил:
— Да от хаты ключи… Но для нас это разное… Она хочет е**ться, а я жениться. Думал, теперь, когда ребенок… хрен… Каргин сказал, патология… А я не хочу припоминать ей, оно само вырвалось…
— Твою ж мать… — Макс отставил кофе и джезву в сторону и уселся обратно перед Закревским. — Ты в своем уме? Ты что, идиот, с Каргиной связался?
— Ну связался. И что?
— И что? Ты спрашиваешь, и что? Каргин был твоим клиентом, а ты с последствиями трахал бабу, против которой вел дело? — помолчал и глухо добавил: — А теперь я должен делать все, чтобы Каргин сохранил семью с этой бабой, на которой ты, оказывается, хочешь жениться. О**еть!