— Алё, шеф, это я, — узнал он голос Дугина и облегчённо выругался.
— Чего тебе?
Габай был даже слегка заинтригован. С чего бы это Ване ему сейчас звонить? Вчера поздно вечером, после общего сбора банды, Дугин не остался ночевать у Габая, а поехал к себе в Бирюлёво.
— Новость из больницы слышал? — В голосе Вани чувствовалось волнение.
— Какую новость?
— А тебе что, Лида не звонила?
— Нет.
— Она мне только что позвонила, минуту назад. Прямо из больницы, где щас Папаня. Она туда поехала договариваться насчёт похорон и всего такого. Так вот, Дениска-то, оказывается, ещё жив!
— Что? — Осоловевший с похмелья Габай не сразу понял, о чём он говорит. — Как это — жив?
— Так. Сердце вроде работает! Мне Лидия сама сказала. Он пока ещё в морге.
Габай плотнее прижал трубку к уху.
— Ванёк, слышь? — заревел он. — А что она сказала, он прочухался?
— Нет ещё, но врач говорит, что шанс вроде бы есть.
— Как это — шанс есть? Ты толком гуторь!
— Да не знаю я ничего, шеф, я же там не был. Говорю только, что мне Лидия сказала.
Главарь положил трубку и, удивлённо мотая головой, передал браткам новость. Все согласились, что парню крупно повезло.
— Лучше бы Папаня выжил, чем этот хмырь, — заметил Качок.
— Пацан в тот день был с Папаней и Сёмой, — многозначительно проговорил Пискарь. — Он может знать, куда Папаня спрятал камни.
— Ну да, так Папаня ему и показал, этому щенку, — возразил Качок.
— Конечно, ничего он ему не показывал, — согласились остальные. — Папаня ни в жизнь не стал бы ему показывать.
Габай тоже кивнул.
— Это точно, — он озадаченно поскрёб в затылке. — Хоть пацан и выжил, да нам от этого толку мало. Не поможет он в нашем деле.
— А вдруг поможет? — не унимался Пискарь. — Пусть он не видел, куда Папаня спрятал вещички, зато он может сказать, чем Папаня занимался, куда ходил, что делал, где останавливался по дороге в Москву. Тут любая мелочь может навести на след!
У Габая загорелись глаза.
— А пожалуй, дело говоришь! — Он оглядел собравшихся. — Чую, надо сгонять в больницу, проведать, как здоровье Дениски!
Глава 4
Не прошло и часа, как он в сопровождении Пискаря, Гугнивого, Толубеева и Качка торопливо шагал по больничному саду. Небо закрывали низкие серые облака, моросил дождь. В безлюдных аллеях бандитам встретилось лишь несколько приблудных собак, кормившихся при больнице. Вспугнутые бесцеремонной компанией, они вяло побрехали и побежали прочь.
За деревьями показалось жёлтое двухэтажное здание морга. В эту минуту от него отъезжала санитарная машина, видимо доставив сюда очередного покойника. В дверях, оставшихся открытыми, стоял долговязый мужчина в бледно-зелёном медицинском халате и такой же бледно-зелёной шапочке, курил и с любопытством смотрел на приближающуюся группу.
— Слышь, мужик, — крикнул ему Габай, подходя. — Нам сказали, что трёх наших пацанов к вам доставили! Они в аварию попали!
— Один вроде бы жив ещё, — прибавил Пискарь.
Санитар почему-то засмеялся.
— Ну да, жив, — он сказал это таким тоном, что братки поняли: наврала папанина жена. Михалёв тоже погиб.
— Ты погоди ржать, — нахмурился Габай. — Нам точно сказали, что один живой. Михалёв его фамилия.
— Подождите минуту, — санитар выбросил окурок и отлепился от косяка. — Сейчас спрошу.
Он скрылся за дверью. Гугнивый не удержался, чтоб не заглянуть в здание.
— Мужики, тут у них жмурики лежат!
— Жмуриков, что ль, ни разу не видел? — буркнул Качок, однако протиснулся в дверь следом за ним.
Санитар вскоре вернулся.
— Можете войти, — сказал он, — но не все, а один или двое. Остальные пусть подождут.
— Под дождём? — недовольно проворчал Пискарь. — Нет уж, мы все зайдём.
— Не бойсь, ничего не тронем, — заверил санитара Толубеев.
Косясь на только что привезённых покойников, бандиты миновали просторную прихожую и вошли в соседнее помещение, где находились раковины, ванны и какие-то приборы. Здесь также была лестница на второй этаж.
— Тимофей! — послышался голос сверху. — Вечно ты оставляешь дверь в холодильник открытой!
— Сейчас закрою, — отозвался санитар.
— Это вы к Денису Михалёву? — спросил тот же голос.
По лестнице спускался полноватый розовощёкий мужчина лет тридцати, с выстриженными рыжеватыми бачками, хипповской бородкой и маленькими юркими глазками, блестевшими сквозь стёкла очков. На нём, как и на санитаре, были бледно-зелёный халат и шапочка.
Вид у мужчины был занятой, но посетителям он, похоже, обрадовался.
— Вы его родственники? — спросил он. — Друзья?
— Друзья, — ответил Габай.
— Ну, слава Богу, что не родственники, — сказал мужчина. — А то терпеть не могу общаться с родственниками. Сплошные нервы, слёзы и трагедия. А вот друзья — это другое дело. Друзья, как правило, спокойнее переносят подобные вещи…
— Короче, — перебил его Габай. — Что с Михалёвым? Он жив?
Обладатель бородки окончательно спустился с лестницы.
— Вначале разрешите представиться, — сказал он, останавливаясь перед Габаем. — Старший патологоанатом доцент Куприянов, Леонид Аркадьевич. А я с кем имею?
— Можешь звать меня Ильяс, — ответил Габай.