Читаем Когда горела броня. Наша совесть чиста! полностью

— Думаю, Ваня, такая возможность тебе сейчас представится, — сказал, прислушиваясь к чему-то, Беляков. — Если не ошибаюсь, этот немецкий автомобильчик Тихомиров вчера присылал за Юрой.

Трофейный вездеход выехал на поляну, и адъютант комдива медленно вылез из машины. Вчера еще щеголеватый, в новеньком обмундировании, сегодня он выглядел осунувшимся, потускневшим. Зеленую командирскую гимнастерку сменила обычная, с наспех перешитыми петлицами, синие бриджи имели плачевный вид. Адъютант с минуту озирался, затем подошел к комиссару и отдал честь.

Тихомиров действительно вызывал их к себе; оставив за старшего Турсунходжиева, комиссар и комбат сели в машину. Они уже выехали из леса, когда Петров сказал младшему лейтенанту, который, одновременно с адъютантскими, выполнял обязанности водителя:

— Сверни в 717-й.

— Товарищ полковник велел ехать в штаб, — удивленно вскинулся младший лейтенант.

— Не «велел», а «приказал», — поправил Петров. — прямо в полк не надо, вон на ту горку въедешь и подождешь нас немного. Мне нужно поле боя увидеть.

Адъютант попробовал протестовать, но комиссар мягко повторил то же, что и Петров, теперь уже как приказ. Младший лейтенант пожал плечами и свернул на узкий проселок, машина проехала полтора километра и встала у подножия холма. Петров и Беляков пешком вскарабкались на вершину, и молодой комбат, взяв у комиссара бинокль, принялся рассматривать поле, на котором приняли свой последний бой остатки роты Иванова. Пути машин легко читались по хорошо заметным сверху следам. Шелепин вывел роту из ложбины и повел в атаку, увлекая за собой пехоту. Потом батальоны 717-го полка попали под обстрел, залегли, и в этот момент, хотя, возможно, и чуть попозже, немецкая зенитка, или две, открыли огонь по танкам. Закопченная «тридцатьчетверка» Иванова, судя по всему, была подбита первой, от попадания сдетонировал боекомплект, и танк лишился башни. Она лежала рядом, словно отрубленная голова — здесь никто уцелеть не мог. Второй танк дымил до сих пор, бандажи катков сгорели, машина просела, люки были закрыты. Старший лейтенант пристально осмотрел кромку леса — удар был нанесен оттуда. Опустив бинокль, он передал его комиссару.

— Бесполезно, — сказал Петров. — Они уже сменили позицию.

— Думаешь, стреляли из леса? — спросил Беляков.

— Больше неоткуда, — комбат сорвал травинку и принялся задумчиво скручивать ее в кольцо. — Ребята вперед вырвались, им первым и врезали, КВ отстал, да и броня удар все же погасила, поэтому он не загорелся. Ладно, Михаил Владимирович, поехали, а то нам комдив такой фитиль вставит…

* * *

Спускаясь вслед за Петровым, Беляков с каким-то мрачным удовлетворением подумал, что тот, похоже, уже свыкся с ролью комбата. Впрочем, сейчас ему предстояло тяжелое испытание, и хотя по той единственной встрече Тихомиров не показался комиссару самодуром, все же между старшим лейтенантом и полковником — три звания.

У штаба танкистов встретил Алексеев. Майор торопливо курил, нервно оглядываясь на вход в блиндаж, чувствовалось, что начштаба на взводе. Из глубин надежного, в три наката сооружения доносился рокочущий бас Тихомирова — судя по голосу, комдив учинял кому-то жестокий разнос:

— … я вас спрашиваю русским языком: почему остановили продвижение? Ах, вы попали под обстрел? И пехота залегла? А позвольте спросить, когда батальоны понесли наибольшие потери? Не трудитесь отвечать, я сам скажу — пока валялись на пузе посреди голого поля!

Судя по тому, что ответов не было слышно, полковник ругался по телефону.

— 717-й отошел на исходные, Василий Семенович изволят гневаться, — Алексеев пожал руку сперва комиссару, затем Петрову. — Здравствуйте, товарищи. Вы ведь… — он пристально посмотрел на старшего лейтенанта.

— Старший лейтенант Петров, временно исполняющий обязанности командира батальона — комбат вскинул руку к виску.

— А-а-а, помню, товарищ Шелепин о вас говорил, — Алексеев запнулся. — Черт, не могу так, понимаю, что он нервничает…

— Что, орет? — участливо спросил Беляков.

— Хуже, — поморщился майор. — Ходит, аки туча грозовая, выслушивает, командует коротко. Все время ждешь, когда он взорвется. А тут 717-й наступление завалил…

— Ах, танки подбили? — Тихомиров на мгновение умолк, и тут же бешено заорал: — А без танков, значит, мы уже все, не воюем? Позвольте напомнить вам, товарищ майор. Некоторые положения Боевого устава пехоты РККА, часть 2, глава 14, пункт 469: «Полк является наибольшей пехотной единицей. Он может от начала и до конца вести бой собственными силами, не рассчитывая на помощь со стороны старшего начальника и других частей»! Вы забыли об этом? Мало того, что вы не выяснили, что за противник перед вами…

Похоже, командир 717-го начал оправдываться, потому что полковник на несколько секунд замолчал и продолжил уже спокойнее:

— Вас, товарищ майор, остановили четыре пулемета и две зенитки… А вот соседи ваши в село ворвались. Задачу с вас не снимаю. Все, отбой.

Судя по звуку, комдив припечатал трубку к аппарату, вслед за тем из блиндажа донеслось:

Перейти на страницу:

Все книги серии Мы были солдатами

Когда горела броня. Наша совесть чиста!
Когда горела броня. Наша совесть чиста!

Август 1941 года. Поражения первых двух месяцев войны поставили СССР на грань катастрофы. Разгромленная в приграничных боях Красная Армия откатывается на восток. Пытаясь восстановить положение, советское командование наносит контрудары по прорвавшимся немецким войскам. Эти отчаянные, плохо подготовленные атаки редко достигали поставленной цели — враг был слишком опытен и силен. Но дивизии, сгоревшие летом 41-го в огне самоубийственных контрнаступлений, выиграли для страны самое главное, самое дорогое на войне — время.Главные герои этого романа — танкист Петров и пехотинец Волков — из тех, кто летом 41-го испил эту горькую чашу до дна. Кто не сломался в чистилище безнадежных боев, не дрогнул в аду окружений. Кто стоял насмерть, погибая, но не сдаваясь, спасая Родину ценой собственных жизней.

Иван Всеволодович Кошкин , Иван Кошкин

Проза / Проза о войне / Военная проза

Похожие книги

12 великих трагедий
12 великих трагедий

Книга «12 великих трагедий» – уникальное издание, позволяющее ознакомиться с самыми знаковыми произведениями в истории мировой драматургии, вышедшими из-под пера выдающихся мастеров жанра.Многие пьесы, включенные в книгу, посвящены реальным историческим персонажам и событиям, однако они творчески переосмыслены и обогащены благодаря оригинальным авторским интерпретациям.Книга включает произведения, созданные со времен греческой античности до начала прошлого века, поэтому внимательные читатели не только насладятся сюжетом пьес, но и увидят основные этапы эволюции драматического и сценаристского искусства.

Александр Николаевич Островский , Иоганн Вольфганг фон Гёте , Оскар Уайльд , Педро Кальдерон , Фридрих Иоганн Кристоф Шиллер

Драматургия / Проза / Зарубежная классическая проза / Европейская старинная литература / Прочая старинная литература / Древние книги