— А ведь лет этак через пятьдесят-семьдесят все это будет легко решить, — задумчиво говорит Дмитрий Владимирович.
— Мало того, дальше пойдут и даже производство наладят. Я даже представляю, как и где, — отзываюсь я.
— Там и твой «Кирлиан» работать будет?
— Да! И не только «Кирлиан».
— Вот тогда-то я тебе и докажу, что сегодня ты был не прав, — серьезно заключает Дмитрий Владимирович.
Так сместилось время. «Тогда» вошло в нашу лабораторию, как абсолютно несомненная реальность. И даже такой парадокс времени, что мы сами в этом «тогда» предстали помолодевшими, не вызвал у нас никакого удивления.
Когда я вошел в лабораторию, Димка был на месте. Он, не отрываясь от микроскопа, постучал пальцем по зажигалке, лежащей на пачке сигарет, и ничего не сказал.
В переводе с языка жестов это значит: «Показания приборов проверены, ОВЗ работает нормально. Занимайся своим делом».
И все-таки, как только закуриваю я, Димка закуривает тоже… Вижу, что настроение у него прескверное: Димка редко нарушает старое правило, запрещающее курить в микробиологической лаборатории. Сейчас же около его микроскопа стоит крышка от чашки Петри, наполненная недокуренными сигаретами. Что ж, у меня у самого настроение не лучше!
Пять лет мы вместе проучились. Десять лет вместе проработали. И вот вчера окончательно поняли, что наши взгляды и подходы к одной из кардинальнейших проблем микробиологии совершенно несовместимы. Стало ясно, что невозможна и дальнейшая совместная работа.
И надо же было случиться этому как раз здесь, на ОВЗ!
Сейчас и завод и лаборатория автоматизированы до предела, рукам человеческим тут делать нечего, если, конечно, не считать ежегодной проверки и наладки автоматов. Два последних контролера-испытателя — это я и Димка. В нашем распоряжении изумительная новейшая техника, теперь только и работать.
Я оглядываюсь на Димку.
Он сидит за пультом перед широким полукольцом автоматов — анализаторов, ультрацентрифуг и микробиологических комбайнов. Это его место микробиолога-биохимика. На пульте стоит старый микроскоп МБИ-11 (образца 1961 года). Это Димкина странность. Будучи высоко эрудированным ученым и хорошо зная современную технику, Димка любит старинные приборы.
Кончив курить, я направляюсь в свой «биофизический» угол лаборатории к высокочастотным и ультразвуковым генераторам, рентгеновскому аппарату и счетно-решающим машинам.
Чтобы как-то отвлечься от вчерашнего разговора, решаю проверить «Кирлиана».
Высокочастотный полувакуумный стереоскопический микроскоп — последняя новинка нашей техники, и меня он восхищает. На его огромном, почти во всю стену экране можно наблюдать живые клетки с увеличением от 400 до 400 тысяч раз. Даже не верится, что каких-нибудь 100 лет назад люди лишь впервые узнали, что токи высокой частоты, проходя через живую ткань и взаимодействуя с биотоками, дают видимые биоэнергетические картины. Тогда наткнувшийся на это явление краснодарский механик Кирлиан предложил «новый способ фотографирования при помощи высокочастотного поля».
Фотографировал он листья растений. Недавно Димка, страстный знаток истории биологии, показывал мне эти фотографии в старинном журнале. На них листочек крапивы весь, как белым войлоком, покрыт маленькими «факелами» излучений. Что это за «факелы», термин Кирлиана, в то время еще не знали: физическая природа явления была неясна. А о высокочастотных микроскопах тогда только мечтали. Вообще непонятно, как они работали.
Ведь чтобы увидеть что-то с увеличением более 2 тысяч раз, нужно было пользоваться электронным микроскопом, в который нельзя наблюдать живое: убитые фиксацией и поджаренные в пучке электронов препараты давали лишь бледное отображение действительно существующих структур. Удивительно, как тогда ученым удалось все-таки в общем верно разобраться в строении живой клетки.
Но я не могу не думать о Димке.
Я знаю, что Димка — человек увлекающийся и спорные идеи и гипотезы — его стихия. Чтобы что-то доказать или опровергнуть, он может работать как зверь. Но тот же Димка — прекрасный экспериментатор — становится брюзжащим и ленивым, когда работа почти закончена. Он не любит «доводить» открытия. Для него важно решение в принципе. Как это ни странно, но Димка от души радуется, когда опыты дают отрицательные результаты. «Если у тебя не вышло то, чего ожидал, значит, здесь что-то новое», — любит повторять Дима.
И вот вчера, после двухмесячных поисков, в которых я Диме помогал, хотя и не верил в самую идею, у нас ничего не вышло. Буквально пусто! Ни да, ни нет. Собственно, на мой взгляд, это было точное нет. Нет, определившее наши позиции в науке навсегда.
— Может быть, все-таки попробуем еще раз разобраться, что же у нас вышло! — доносится Димкин голос.
— Вернее, чего не вышло, — не сразу отвечаю я.
— Нет, ты подожди, — подходит Димка. — Мы не будем ставить новых опытов; давай вспомним историю микробиологии. Понимаешь, все развитие науки говорит, что должно быть так, как я предполагал!
Чтобы не спорить, соглашаюсь послушать историю микробиологии.
Димка направляется к «Гению».