Какое-то время тишину нарушали только похрапывание Бэби, треск дров в камине и все более редкий стук дождевых капель в оконное стекло. Гроза уходила, волоча за собой шлейф мороси.
— Нечто странное… — произнесла после долгой паузы Мэри-Джо. — Что он имел в виду?
— Не знаю. Это последнее письмо, которое я от него получила.
— Он уехал отсюда в августе, значит, восемь месяцев назад. Ты что же, не имела от него известий с тех самых пор?
— Была всего одна открытка из Нью-Йорка. Тебе легко представить, как реагирует тамошняя полиция на заявления о пропаже родственников.
— Особенно если речь идет о таких людях, как Брэд, — интонация Мэри-Джо не была критичной, она просто констатировала факт. — Не думаю, чтобы он любил писать письма.
— И ошибаешься. Он писал мне по меньшей мере два раза в месяц. Его послания не отличались многословием, но он всегда сообщал, где он и как его найти в случае необходимости. Впрочем, на полицию все это не произвело никакого впечатления, — сказала Диана с горечью. Она предпочла исходить из самой страшной версии, которая, Боже, сохрани нас всех, считается типичной. Сел на иглу или спился, опустился на дно: бездомный, беспомощный, безнадежный.
— Пока Брэд жил здесь, он не пил и наркотиками не баловался. Наши мужланы подкалывали его, что он хочет помереть здоровым.
— Он действительно вел здоровый образ жизни, но мне заявили полицейские чинуши, что люди непредсказуемы, особенно если им всего девятнадцать. Возраст неуравновешенности, так это у них называется. И, конечно, его прошлые поступки едва ли опровергали их гипотезу.
Она замолчала в нерешительности. Ей хотелось спросить, много ли знает Мэри-Джо о прошлом Брэда, но внутреннее чутье подсказывало, что та ничего ей не скажет. В Мэри-Джо была характерна неуместная в эти дни, старомодная, почти викторианская деликатность.
Начнем, стало быть, сначала, исходя из предположения, что Брэд ни о чем ей не говорил.
— Брэд был… Брэд на шесть лет младше меня. Я навсегда запомнила день, когда он родился. Отец вернулся домой из больницы, куда поместили маму, вытащил меня из кроватки, откупорил бутылку шампанского. И, представляешь, заставил меня выпить. От пузырьков я чихнула. Он рассмеялся и обнял меня. Я никогда его прежде таким не видела. Мне это так понравилось. Я даже не заметила, что он сказал: «За моего сына!», а не «За твоего маленького братика!»
Если бы только у него был еще сын! Но нет. Брэд оказался единственным, и отец воспитывал его сурово, слишком требовательно. Я любила Брэда, но его жизнь едва ли была от этого легче. Я считалась Самим Совершенством, повторить которое никому не дано: только отличные оценки в школе, безупречное поведение, дипломы и почетные грамоты от властей штата, потом успехи на юридическом поприще…
— Значит, ты адвокат, как отец?
Пламя в камине померкло. Диане же хотелось сейчас более отчетливо видеть лицо Мэри-Джо. Голос ее не выдавал никаких эмоций.
— Да, это так. Логично желание отца, чтобы и Брэд пошел по его стопам. Не от недостатка ума или способностей ничего из этого не вышло. Брэд… Он умный, гораздо умнее, чем я. В его мышлении всегда присутствовала оригинальность, которой недостает мне. Но он упрям как осел, в этом несомненное сходство с отцом. Словом, нашла коса на камень. Брэд не хотел изучать юриспруденцию, в мечтах он видел себя писателем. Отец сразу назвал это мальчишеством, совершенно абсурдной затеей. Он неустанно повторял, что необходим поистине колоссальный талант, чтобы прожить писательством. Подразумевалось, разумеется, что Брэд талантом не обладает.