- А ты мог бы его погладить?
- Зачем?
- Просто так.
Никитин подумал: а мог бы он действительно просто так войти в клетку и погладить гималайского медведя? С одной стороны, это поступок совершенно бессмысленный, а с другой стороны - в нем вызов человеческим привычкам. Никитин мог бы вернуться домой и сказать жене: ты там с каким-то ничтожеством репетируешь, а я действительно настоящий мужик, гималайского медведя погладил. Мог бы пройти мимо хулиганов не высокомерно, как раньше, а спокойно. Пройти - и все.
- Трус! - крикнет вдогонку Шлепа.
- Можешь думать, что хочешь, - ответит Никитин. И ему действительно будет безразлично, что подумают о нем друзья, соседи и сослуживцы, потому что сам Никитин будет знать себе истинную цену.
Медведь лежал черный, огромный, безразличный, положив, как собака, морду на лапы, и, по всей вероятности, скучал. Никитин подумал, что здесь, в клетке, медведь утратил всю свою медвежью индивидуальность, и все ему было безразлично, даже собственные привычки.
- Можешь? - допытывалась Наташа.
- Сейчас, - сказал Никитин. - Подожди меня здесь, я быстро поглажу и вернусь.
Клетка оказалась незапертой, а просто задвинутой на тяжелую железную щеколду. Когда Никитин отодвинул щеколду и вошел, медведь не обернулся и, казалось, не обратил на это никакого внимания.
Шерсть у медведя была черная, слипшаяся, возле брюха висела сосульками. Никитин с отвращением дотянулся до высокой медвежьей холки и заторопился обратно. Медведь быстро поднялся с пола, обошел Никитина и лег возле двери. Никитин, в свою очередь, хотел обойти медведя, но тот поднял морду и посмотрел на него мелкими замороженными глазками. Медведь не утратил свою медвежью индивидуальность. Никитин понял это, во рту у него сделалось сухо, а пульс застучал в висках с такой силой, что казалось, будто уродовал лицо.
- Наташа! - позвал Никитин.
Дочь, радостная, подбежала к клетке.
- Поди позови кого-нибудь. Я не могу выйти.
- Тебе уже надоело? - разочарованно спросила Наташа.
- Позови...
Наташа побежала куда-то, а через несколько минут вернулась и привела сторожа зоопарка в ватнике и в кепке.
- Никитин, - представился Никитин и протянул сквозь прутья руку с вытянутыми пальцами.
- Пьяный, что ли? - брезгливо поинтересовался сторож.
- Нет.
- Поспорил?
- Нет, не спорил.
- А зачем влез?
- Просто так.
- Вот и сиди теперь. Гималайский медведь никого не выпускает.
- Почему?
- У него такая манера.
Сторож имел дело с хищниками и знал манеру каждого. Не верить ему не имело никакого смысла.
- А что же теперь делать? - упавшим голосом спросил Никитин.
- Убить.
- Кого? - испугался Никитин.
- Это уж я не знаю. Медведь уникальный, а таких, как ты, полный зоопарк.
Сторож не учитывал ни конкретного состояния Никитина, ни его принципов относительно свободы личности.
- Позовите кого-нибудь из начальства, - попросил Никитин.
- Зачем? - Сторож не любил ходить по начальству. Может быть, стеснялся своего ватника и кепки.
- Посоветоваться, - сказал Никитин.
- А что начальство? Оно вместо тебя в клетку не полезет. Ты теперь с медведем советуйся. Нам его заграничное государство подарило. Убить медведя - значит идти на конфликт. Из-за тебя никто на конфликт не пойдет.
Сторож повернулся и зашагал от клетки. В его обязанности входило кормить зверей, следить, чтобы люди не совали в клетки острые предметы, а решать конфликты на уровне внешней политики в его обязанности не входило. Это было не его дело, а сторож не в свои дела не вмешивался.
Перед клеткой тем временем собрался народ. Медведь привык, что на него смотрят, привык быть на виду и не обращал на это никакого внимания. А Никитин нервничал и удивлялся человеческой бестактности, хотя с позиций свободы личности все было правильно. Хочешь остановиться - можешь остановиться. Хочешь посмотреть - можешь посмотреть.
В центре толпы стояла Наташа и давала интервью. Она объясняла, что медведь гималайский, а человек - ее папа. Папа у нее - художник, мама - жонглер, а сама она живет у бабушки и учится в третьем классе.
- Наташа! - окликнул Никитин. - Иди домой...
- А можно, я еще здесь побуду? - Она, как и мать, любила успех и внимание к себе зрителей.
- Хватит, - запретил Никитин, - иди домой.
- А куда? К маме или к бабушке?
Никитин подумал, что жены дома нет, и сказал:
- Иди к бабушке.
Вечером пришел сторож и просунул медведю плоский ящик с сырым обветренным мясом. Потом достал из кармана табличку и повесил ее на клетку.
- Что это? - спросил Никитин.
- Твои данные.
- Зачем? - смутился Никитин.
- Завтра посетитель повалит, интересоваться начнет.
- А вы что написали?
- А тебе не все равно?
Никитину было далеко не безразлично, что о нем пишут, но он не решался пререкаться со сторожем.
- Трудно работать с хищниками? - заискивающе спросил Никитин, чтобы задержать сторожа вопросом. Он боялся оставаться один.
- Если обращаться по-человечески, то нетрудно.
- А если не по-человечески? - Никитин уточнял свои перспективы.
- Сожрет.
- А меня медведь не сожрет?
- Не должен. Он сытый.
* * *