Поразительно, как переменилась жизнь за последнее время. Переменилось все, кроме мясорубки. Она осталась такой же, как была, - громоздкая, неудобная, с массой деталей. Динозавр, а не мясорубка.
Никитин сидел, вытянув ноги, прикрыв глаза, и ему представлялся дом, полный музыки, с необычной мясорубкой на кухне - электрической, пластмассовой, голубой в красный горошек.
В обеденный перерыв в зоопарк приехал Саруханян. Он пробился к самой клетке, но Никитина не увидел.
- Борис Николаевич! - громко окликнул Саруханян.
Никитин выглянул из-за медвежьего хребта и, узнав своего начальника, подошел к прутьям.
Они стояли по обе стороны решетки и с интересом разглядывали друг друга. Саруханян заметил, что глаза у Никитина зеленые в светлых ресницах, а нос длинный и асимметричный. А Никитин обратил внимание на то, что Саруханян сутулый, с большой квадратной головой, чем-то неуловимо напоминает гималайского медведя.
- Пожалуйста, - сказал Саруханян, - я могу восстановить Шлепянова, если для вас это так принципиально. Но ведь вы могли прийти ко мне в кабинет и сказать об этом? Зачем же лезть в клетку?
Никитин промолчал.
- Я не спорю, - продолжал Саруханян. - Шлепянов способный художник, интересно мыслит. Но то, что он предлагает, невозможно применить. У нас прикладное искусство, а не искусство вообще.
Никитин снова промолчал.
- Вы не согласны? - забеспокоился Саруханян.
- Нет, - сказал Никитин, - я не согласен. Всякое искусство должно нести в себе элемент иррационального развития. Тогда это искусство.
- Но у нас маленький штат и большой план. Шлепянов занимается иррациональным развитием, а другие должны выполнять его работу.
- Во все времена кто-то сеял хлеб, а кто-то смотрел в небо. И те, кто сеял хлеб, кормили того, кто смотрел в небо. Надо мыслить шире, чем штат и план.
Саруханян задумался, глядя за плечо Никитина. Может быть, в этот момент он пытался мыслить шире. Потом вдруг очнулся и увидел медведя.
- Фу! Какой противный! - негромко, искренно поделился Саруханян.
- Почему - противный? - заступился Никитин. - Обыкновенный гималайский медведь.
Подошел сторож и отогнал Саруханяна от клетки.
- Близко подходить не разрешается, - строго предупредил он. Потом повернулся к Никитину и приказал: - А ты тут своих порядков не заводи!
Саруханян испугался сторожа и ушел, оставив Никитину передачу: армянский коньяк и кулек конфет «Памир». Конфеты Никитин отдал медведю, а коньяк оставил себе.
Он выпил половину бутылки, положил голову на колени и закрыл глаза. А когда открыл их - стояла ночь.
Стояла ночь. Звери спали и бредили во сне. Где-то далеко плакал маленький лисенок.
В небе висел крепкий молодой месяц. Сосны возле площадки молодняка стояли черные, тяжелые, и казалось, будто написаны маслом.
Никитин смотрел перед собой и удивлялся: как это красиво - ночь. Обычно он спал в это время суток и ничего не видел. Надо было оказаться в клетке с гималайским медведем, чтобы понять ночь, увидеть Саруханяна, посмотреть, как бегает жена. Вспомнить, как воровал в детстве клубнику: тогда, в тот день, шел теплый яростный дождь, и лужи вскипали пузырями. Он бежал по лужам и так устал, что нечем было дышать.
Звеньевой Семка сказал, что не надо обращать на это внимания, скоро придет второе дыхание, и оно действительно пришло. Пришло потому, что нельзя было остановиться. Надо было бежать дальше.
За спиной подергали дверцу. Никитин обернулся и увидел двоих людей, одного - побольше, другого - поменьше.
Никитин подошел к дверце и узнал Шлепу с подружкой женатого хулигана. В темноте просматривался ее нежный профиль.
- Здравствуйте, - вежливо поздоровалась она, узнав Никитина.
- Извините, я вас не приглашаю, - сказал Никитин.
- Ничего, - разрешила девочка.
- Мы пришли тебя сменить, - сказал Шлепа.
- Не надо.
- Почему?
- Таких, как ты, больше нет. А таких, как я, полный зоопарк.
Девочка с восхищением посмотрела на Шлепу. Она тоже предчувствовала, что таких больше нет, и Никитин подтвердил ее предчувствия.
- Зачем ты сюда залез? - спросил Шлепа.
- Так... - сказал Никитин.
- Но какая-то сверхзадача у тебя была?
- Была. Погладить гималайского медведя.
- И все?
- Все.
- Эгоизм, - сказал Шлепа.
- Почему? - не понял Никитин.
- Ты залез в клетку, вместо того чтобы выполнять свои обязанности.
- О каких обязанностях ты говоришь?
- Об обязанностях каждого человека перед другими людьми.
- Но почему эгоизм? Я залез в клетку - кому от этого плохо?
- А кому от этого хорошо? Это никому не надо - ни тебе, ни другим.
- Медведю, - сказал Никитин. - Ему со мной веселее.
- А перед медведем у тебя нет обязательств. Его интересы можно не учитывать.
Медведь приподнял морду и глухо заворчал.
- Ой! - сказала девочка.
- Вы идите, - предложил Никитин.
- Мы тебя рядом покараулим, - пообещал Шлепа.
Они отошли к площадке молодняка, сели на качалку и стали качаться.
- А я музыкальную мясорубку придумал! - крикнул Шлепа. - По принципу шарманки: можно будет крутить ручку и слушать музыку.
Шлепа учитывал интересы домохозяйки и совершенно не учитывал интересов Саруханяна.