Заканчиваем обедать. Лиля собирает посуду и уходит, уводя с собой девочек и оставляя нас с Тихоном наедине. Отворачиваюсь от него к окну и поджимаю губы, показывая, насколько мне неприятно его общество.
- Может все-таки расскажешь, как ты оказалась в кладовке? - вдруг спрашивает он меня, в упор глядя мне в лицо.
Думаю, прежде чем ответить. Понимаю, что рассказывать ему правду все равно бесполезно. Если я расскажу все, как было, он сочтет меня за сумасшедшую.
- Открыла дверь и вошла, - огрызаюсь я, тряхнув головой.
Тихон хмурится и скашивает в мою сторону глаза.
- Не делай из меня дурака. Я тебя ясно спросил: что ты там делала?
- Ты меня спросил, как я там оказалась.
- А ты мне не ответила!
- Вообще-то, ответила. У тебя что-то с памятью?
Тихон что-то ворчит себе под нос, сдвинув брови. Потом фыркает и поворачивается ко мне. Теперь его лицо находится очень близко от меня, и я вижу, как сильно сузились его зрачки. Неизвестно только, от освещения или от злобы.
- Что ты делала в кладовке? - отчеканивая каждое слово, спрашивает меня мальчишка. И я понимаю, что он достиг своей точки кипения.
- Я не знаю, - тихо и убедительно говорю я, глядя прямо ему в глаза. - Я правда не знаю...
Это же действительно так. Как ему объяснить, чтобы он понял?
Тихон мне не поверил. Он отворачивается к стене и, нервно барабаня пальцами по столешнице, обиженно пыхтит.
Начинаю скучать. Вожу пальцем по скатерти туда-сюда, собирая ее в гармошку и снова разглаживая.
- Да уж, - усмехаюсь я, краем глаза наблюдая за действиями мальчишки. - Скучно у вас тут. Я уже молчу о том, что сети нет, так даже и ящика не наблюдается. Уж такое-то примитивное устройство у каждого есть.
- Какого ящика? - оторопело переспрашивает Тихон, отрываясь от своего занятия.
- Ну этого... Телика. Телевизора в смысле, - поясняю я, натыкаясь на недоуменный взгляд.
- А луну не хочешь? - внезапно ощетинивается на меня мальчишка. - Телевизор она захотела!
Обиженно складываю руки на груди и неожиданно для самой себя начинаю говорить:
- На самом деле, этого дома уже нет. На этом самом месте лагерь для детей... Большое такое здание, - шепчу я, не спуская с мальчишки глаз. Мне просто надо выговориться, убедить кого-то, что я права. - Ты знаешь, я просто шла по коридору, а за мной шла она. Лера. Ну, это моя знакомая, она в лагере у нас что-то вроде старосты... И я от нее спрятаться хотела. Залезла в кладовку. А потом, когда хотела выйти, открываю дверь, а там ты стоишь...
Замолкаю на полуслове, натыкаясь на его взгляд. Он смотрит на меня с непониманием, и даже с ужасом. Мне хочется ему еще многое сказать: о том, как мне страшно, как хочется вернуться назад и, самое главное, найти подтверждения в своей адекватности. Но я молчу. Кажется, я его лишь напугала еще больше.
- Фантазии у тебя, конечно... - бормочет Тихон, внимательно вглядываясь мне в лицо.
Опускаю голову, борясь с желанием вступить в спор. Жутко хочется опровергнуть его высказывание, накричать на него и убедить в своей правоте. Но я понимаю, что ничего хорошего из этого не выйдет, и поэтому молчу. Слезы обиды подступают к горлу.
Вдалеке раздается первый раскат грома. С удивлением отмечаю, что гроза и правда скоро начнется. Тихон оказался прав. Может, я и во всем остальном ошибаюсь?
- Ну хорошо, - вдруг неожиданно мягко говорит Тихон.
Поднимаю голову и сквозь слезы смотрю на его лицо. Он сидит, облокотившись локтем о стол, и внимательно смотрит на меня.
- Хорошо, - повторяет он. - Значит, по твоим словам, здесь сейчас должен быть пионерлагерь?
Качаю головой, вытирая рукавом слезы и вздыхая.
- Не совсем. Просто лагерь. Пионеров тогда уже не будет...
Тихон молчит. Наконец он медленно кивает, соглашаясь со мной.
- Ладно. Пусть будет просто лагерь. А где тогда Листеневка?
Моргаю и думаю, прежде чем ответить. Вижу, что он ждет от меня разумного объяснения. Открываю рот и выдаю:
- Не знаю...
Мальчишка устало вздыхает.
- Понимаешь, семьдесят лет прошло... Ее могли за это время просто снести. Понимаешь?.. За семьдесят лет очень многое поменялось...
- Так ты хочешь сказать, что ты пришла сюда из будущего? - озаряет догадка Тихона.
Утвердительно киваю. Во мне потихоньку зарождается надежда. Он вроде бы все понимает и даже не называет меня психованной.
- Докажи, - просит мальчишка, с оживлением встряхивая головой.
Эта просьба вводит меня в ступор. Что бы ему сказать, чтобы он поверил в мой рассказ? Судорожно пытаюсь вспомнить что-нибудь важное из истории Советского Союза. Какую-нибудь значимую дату...
- Вот, - наконец произношу я, - Сталин умрет в 1953 году. Пятого марта...
Слежу за его реакцией. Какое-то время он молчит, переваривая только что полученную информацию. После чего совершенно неожиданно выдает:
- Надо же, прямо в мой день рождения...
Его голос звучит с иронией. Это больно меня задевает. Ну а чего я, наивная, ожидала? Конечно, никто в адекватном состоянии не способен поверить в тот бред, что я сейчас несу...
- Ты мне не веришь, - злобно цежу я сквозь зубы.