Читаем Когнитивная симфония (СИ) полностью

Семейные ценности, над которыми тряслись консерваторы Фрейи, здесь попросту не существовали. Целой индустрии развлечений будто и не было. Даже от искусства остались только жалкие капли — Клэр будто была одной огромной лабораторией, где учёных заперли, да так и забыли. А они, кажется, не особо и рвались наружу.

Они игрались в своей песочнице, вылепливая из глины человечков и давя их, если работа не удалась.

— А стоило ли оно того? — наконец спросил он. — Я был неправ: вы не убийцы. Вы хирурги умов. Потрошите мозги, создаёте уродов, а потом избавляетесь от их. И для чего это всё? Исправить ординаторов — хорошо, я согласен, эти жертвы были не напрасны. Но дальше?

Келлер пожал плечами.

— Мы попытались заселить эту планету, мистер Комаров. И раз уж нам попал в руки такой обширный полигон... неужели вы думаете, что мы не попытались бы продолжить эксперименты? Улучшить человека ещё?

— Ага, как же, — в голосе пилота засквозил сарказм. — Ваши новые ординаторы не очень-то похожи на улучшенных людей. Скорее на живых компьютеров. Извини, Си.

— Ничего. Я понимаю, — усмехнулась та.

— Ординаторы — не улучшенные люди, а изменённые. Но многие разработки мы всё-таки внедрили, думаю, что и вам тоже перестроили мозги. За прошедшее время эта технология должна была стать повсеместной.

Тут он попал в точку. Как минимум улучшенная синаптическая пластичность — это ведь как-никак тоже перестройка мозга.

— Ладно, — сдался пилот. — Но чего вы хотели добиться в итоге?

— Создать общество, лишённое предрассудков.

— И получается?

— Вопрос неверный, мистер Комаров. Спрашивать надо, «нужно ли». И ответ — нужно. Вот только мы здесь вступаем на минное поле, рискуя пойти либо по известному вам пути — в застой и бесконечную стабильность, либо же в хаос и утрату человечности. Я не стану сейчас читать лекции по социологии. Мы работаем над практической стороной проблемы.

— Создаёте идеальных людей?

— Идеал недостижим. Мы создаём людей, свободных от болезней разума, так же как когда-то вычистили болезни тела. Это не лишит общество проблем полностью, но сгладит их.

— То есть ноты...

— Контрольная группа, — Келлер будто и не заметил, что говорит о присутствующих в комнате Ре и Си. — Впрочем, об этом я вам уже рассказывал. Вряд ли мы сможем сделать тут что-то ещё. Понимаете, мистер Комаров? Мы перебираем человеческое тело, как конструктор, но количество деталей ограничено.

Андрей молчал, пытаясь переварить сказанное.

— Я знаю, вы хотите узнать о том, что мы сделали с Ре, — он бросил взгляд на девушку. — Но я не считаю, что вправе рассказывать об этом.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, но всё это — высокие материи, — негромко проговорила Си. Она по-прежнему стояла в стороне, спокойно наблюдая за разговором. — У нас на повестке дня другая проблема.

— Верно, — вздохнул Келлер. — Хирурги. Мы пытаемся разрешить проблему мирно, но получается, откровенно говоря, плохо. Мы не ординаторы, хоть они и помогают в этом деле. Архитекторов много, у каждого своё мнение, и договориться между собой нам не легче, чем с Хирургами. По-своему мы все — разумные люди, но в массе превращаемся в галдящую, скандалящую толпу. Человеку трудно воспринять чужое мнение, его собственные мысли всегда в приоритете. Многие не видят даже абсолютных аргументов, упрямо продолжая твердить одно и то же, как попугаи. Наша задача — использовать не силу, а разум. Я попытаюсь. Но что из этого выйдет, сказать не могу.

Он поднялся, заложив руки за спину.

— Возвращайтесь домой, мистер Комаров. У вас сегодня было тяжёлое утро. Или вы уже привыкли к нашему исчислению времени?

— Постойте! — Андрей тоже вскочил на ноги. — А что, если вам не удастся убедить Архитекторов?

— Тогда вместо генной терапии мы применим хирургию. Поймите, мои ноты оказались достаточно убедительны, но только для меня. А вот для остальных — не знаю.

— Ноты? — переспросил Андрей. Келлер бросил на него последний взгляд и, повернувшись, шагнул к двери. — Ноты... убедительны?

Архитектор скрылся в коридоре. Зашипели пневмоприводы, и дверь скользнула обратно.

Хирургия, сказал Келлер. Дурацкая игра слов. Они перебьют Хирургов, если потребуется, и чем эти смерти отличаются от тех трёх сотен, которые умерли ради науки? Что стоят эти три сотни по сравнению с миллионами, погибшими в войнах на Земле?

Почему он так воспринимает всё это? Всего три сотни. Они не страдали, о них не плакали. Не было боли, которой полон любой вооружённый конфликт. Только всё равно жертвы войны казались какими-то... не такими. В них не было расчётливости. Не было холодности хирурга, учёного, для которого эти люди — и не люди вовсе. Там убивали из ненависти, из-за случайности, из-за жадности и алчности. А здесь — ради благого дела.

Но сколько бы Андрей ни убеждал себя, всё его естество протестовало против такого подхода. Лучше уж убивать пулей, слышать крик, почувствовать боль... чем вот так.

— Я, кажется, схожу с ума, — пробормотал он. Чьи-то пальцы коснулись его плеча, ноги подкосились. Андрей помотал головой, рассеивая возникший перед глазами туман — Ре и Си поддерживали его за руки.

Перейти на страницу:

Похожие книги