— Все было заражено радиацией, — сказал Даркингтон. — А для экологии это — смерть. Тем более, что процесс деградации биосферы проходил много сотен лет. Одни виды погибли, другие мутировали, затем настал черед тех, которые зависели от первых… и пошло, и пошло. Как могли уцелевшие люди восстанавливать цивилизацию, если вокруг них рушились основы самой природы? — Почувствовав неловкость от того, что он говорил с таким жаром, Хью тряхнул головой и выпрямился, прогоняя нахлынувшую вдруг жалость к себе. Ужас надо встречать с открытыми глазами. — Я так считаю, — добавил он. — Возможно, что-то происходило и не совсем так, но в общем схема правдоподобна Ну, а как оно было на самом деле, мы никогда не узнаем, это уж точно.
Внизу медленно поворачивалась Земля, окутанная голубоватым сиянием. В некоторых местах поверхность планеты была почти черной. Блестевшие на солнце океаны бороздили вереницы облаков; сделав виток вокруг планеты, люди увидели восход солнца, великолепное зрелище — особенно, тот момент, когда первый луч наступающего рассвета пронзает кромешный мрак ночной стороны. Родная планета была по-прежнему прекрасна…
Правда, очертания материков изменились до неузнаваемости. Некогда зеленовато-коричневые, они казались на фоне океанов тускло черными. Льда на полюсах не было, а температура на уровне моря в разных местах колебалась от восьми до двухсот градусов по Фаренгейту[4]
. Атмосфера представляла собой смесь азота, аммиака, сероводорода, сернистого и углекислого газов и водяного пара Спектроскопы не обнаружили следов ни хлорофилла, ни каких-либо органических соединений. Сквозь просветы в облаках можно было видеть, что поверхность планеты чуть ли не сплошь покрыта металлом.Эта была другая Земля, не та. И вообще, непонятно, с какой стати понадобилось отправлять в рискованный полет разведбот с экипажем из трех человек, каждый из которых был бесценен для судьбы горстки оставшихся. Но покинуть Солнечную систему, не отдав последний долг родной планете — такое никому из экипажа «Странника» в голову не пришло. Хью хорошо помнил, как в детстве, — ему тогда едва исполнилось двенадцать лет — родители взяли его на похороны бабушки, которую он очень любил. В гробу он увидел застывшую безжизненную маску… Куда же ушла та, которую он так любил?..
— Ну, ребята, что бы тут ни случилось, это случилось три с лишним миллиарда лет назад. Не берите в голову! У нас полно своих забот… — произнес Куроки, но голос его звучал натянуто.
Фредерика молча смотрела в иллюминатор, не в силах отвести взгляд от мертвой планеты.
— Нет, Сэм, мы никогда не сможем этого забыть. Об этом нельзя забывать. Мы будем молиться и надеяться, что наших внуков минует эта ужасная участь…
Помолчав немного и словно забыв о присутствии мужчин Фредерика вдруг едва слышно зашептала что-то, и Даркингтон с трудом разобрал слова:
… Малыш, ты знаешь, день прошел, пора бы спать… она строга и высока, но ты заглянешь ей в глаза печально-добрые, почти на пол-лица, и возразишь: нет-нет, пожалуйста, мне б только доиграть в мой новый мяч, всего одну минутку, ладно, ма?
Но все же ты идешь — ведь плачет лишь дитя, а ты уже большой, и время игр прошло.
Она позволит лечь с тобой в постель Медведю старому с облезлой головой, хотя и сомневаясь, что тебе поможет он в полете в сон ночной.
Поправит одеяло, подоткнет с боков, погладит ласково — и вот — взъерошив волосы, коснувшись поцелуем лба, она уходит, словно навсегда — и гаснет свет…
«Спокойной ночи, легких снов — до самого утра».
Куроки уставился на нее.
— Стихи, надо же! — произнес он удивленно. — И кто это написал?
— Хью, — ответила Фредерика. — Ты разве не знал, что он сочиняет стихи? Я ими зачитывалась еще до того, как с ним познакомилась. Вот так-то.
Хью Даркингтон покраснел. Разумеется, он был польщен, но, чтобы скрыть замешательство, пробормотал что-то насчет «юношеских опытов».
Впрочем, Фредерика своей декламацией сумела отвлечь его от грустных мыслей. (Конечно, только внешне, ибо все они обречены в душе своей нести щемящую тоску). Это чувство не оставит их ни на миг, и они об этом знали. Оставалось лишь надеяться, что оно не перейдет к их детям — по наследству. Ибо нельзя же вечно оплакивать Сион[5]
.Катер приближался к планете, и Даркингтон приник к иллюминатору. Он жаждал получить ответы если не на все свои вопросы, то уж, по крайней мере, на самые жгучие.
Ну, например, почему, даже спустя три миллиарда лет, жизнь так и не возродилась? Радиоактивность должна была сойти на нет максимум за несколько столетий, исходные природные взаимосвязи видов неизбежно восстановились бы. Почему же этого не произошло?
От безрадостных раздумий его отвлек бодрый голос Куроки.
— Сдается мне, пора прижаться к ней поближе, — Сэм вдавил несколько клавиш на пульте, и все трое мгновенно почувствовали перегрузку. Шар Земли стремительно рванулся навстречу, наваливаясь на катер, словно пытаясь подмять его под себя.