— Я уже все объяснил, — холодным тоном отрезал Башкирцев. — Тебе надо было разобраться с собой. Во всех жизненных планах, и понять, что для тебя важно, а что…. И в интимном аспекте, и в сексе тоже.
— Да какой там секс, — отмахнулась я.
И только после сообразила, что именно сказала, и посмотрела на Илью растерянно.
— Тем более, — усмехнулся он.
— То есть получается, ты такой весь молодец: все понял про жену строптивую, отпустил ее и предоставил ей возможность разобраться со своей жизнью, с поиском себя самой, а она, стрекоза эдакая, — вредничала я, понимая, что скорее всего так оно и есть.
— Ну, почему же, — хмыкнул Башкирцев. — Я своей вины не отрицаю. Я женился на тебе, и моя жизнь улучшилась необычайно: в доме всегда был горячий завтрак, обед и ужин, наглаженные рубашки и чистые носки стопочками, и прекрасная любящая жена, и фантастический секс. У нас даже пахло радостью и счастьем. Я балдел от всего этого, да только не посчитал, что и я должен как-то изменить свою жизнь и свое отношение к работе. Как жил долгие годы, когда все мое существо заполняла только работа, так и продолжил жить. Я откровенно не понимал, почему ты так нервничаешь и переживаешь, когда я подхватываюсь посреди семейного праздника и убегаю на вызов. Ну неприятно, разумеется, и жалко, но что расстраиваться-то так уж. Меня словно и не было в нашей жизни. А я должен был это понять, я старше тебя на десять лет и привычен к постоянной аналитической работе разума, а не дал себе труда осмыслить свою новую семейную жизнь. Я многое передумал, проанализировал и понял за этот год. Мне пришлось. Потому что выяснилось, что я не могу без тебя жить. Вернее, могу, но как-то не очень.
— Только не кайся, Башкирцев! — попросила я.
— Не, — покачал он головой. — Не до такой степени не могу, — коротко рассмеялся и вернулся к прежнему задумчивому тону: — В жизни мужчины бывает несколько женщин: первая, последняя и единственная. Не я сказал, кто-то очень умный. Ты моя единственная женщина, а я твой единственный мужчина, и, пожалуй, больше нет нужды расставаться и как-то экспериментировать, чтобы мы оба это осознали окончательно, достаточно с нас и этого года. Не обещаю, что прямо вот так все сразу и кардинально изменится. Я буду так же постоянно задерживаться на работе, и по тревоге в особо сложных ситуациях меня буду выдергивать, и, скорее всего, когда-никогда и ночевать вне дома. — И пошутил: — Но в гораздо меньшей степени, я ж теперь начальник. Но я могу обещать только одно: я всегда с тобой душой, телом, мыслями, даже когда буду думать только о работе. — И усмехнулся: — А когда стану генералом, ты от меня еще устанешь: по вечерам Башкирцев в тапочках на диване у телика, это наверняка будет еще то явление.
— Это понимать как предложение? — уточнила я, не разделив его веселья.
— Да какое там предложение, — махнул он и вздохнул. — Естественное развитие событий: тебе надо вернуться домой и вернуться за меня замуж.
— А если мне здесь хорошо? — спросила я. — У меня прекрасная работа, по крайней мере, мне она нравится куда как больше прежней, да и город этот мне по душе.
— Это сложнее, — вздохнул Башкирцев. — Меня так сразу не переведут. Придется с годик в новой должности поработать и только потом думать, как сюда перебираться. — И посмотрев на меня жалостливо, вздохнул: — Вообще-то не хотелось бы, там все родное, наработанное, а тут, считай, что все сначала, с нуля. Хотя, с другой стороны, генерала я здесь быстрее получу.
— Ты что… — поразилась я до глубины души, аж глаза выкатила, рассматривая его выражение лица, — готов переехать сюда?
— Я не готов, — честно ответил Илья. — Но если придется и ты на самом деле так уж тут приросла и устроилась душевно, то что поделаешь…
— Илья… — теряла я слова, потрясенная. — … ты….не знаю!
Подскочила с места, метнулась к Илье, плюхнулась к нему на колени, обняла за шею и прижалась, жарко шепча на ухо:
— Ради меня ты готов вот так все переменить! Это… — снова забыла я все слова.
— Знаешь, дорогая, — заявил он с преувеличенной серьезностью. — Одной благодарности здесь будет маловато, давай-ка в постель!
Я отстранилась и посмотрела на его улыбающееся лицо, чувствуя, как переворачивается все у меня внутри и бухает растревоженное сердце, переполненное глубоким чувством к этому мужчине и благодарностью за все и за то, что сейчас он одной фразой перевел напряжение нашего непростого разговора в шутку.
— Что? — спросил он.
— Обдумываю, на каких основаниях тебе отказать, — ответила я, счастливо улыбаясь, и вдруг, неожиданно даже для самой себя, спросила: — Как же так все получилось?
Спросила путано, но он понял, о чем я. Он, конечно, понял, коротко поцеловал меня в обе щеки и, с грустинкой улыбаясь, ответил:
— Как говорится, без стресса нет прогресса, дорогая, — придвинулся ко мне, коротким поцелуем коснулся моих губ и прошептал: — Жизнь — невероятно удивительная штука. И загадка ее в том, что, как ни странно, она небезнадежна при всей ее сложности и ужасах.