В темноте полуночной комнаты нервно дрожал фитиль, играя замысловатыми тенями на высоком потолке.
– Я никому не скажу, – еле слышно сказал Жоэль.
Ирен Лоран не считала себя виноватой в смерти Юбера.
– Этот конюх сам виноват, – ворочалась она в измятой постели. – Никто не просил его гулять в лесу. Во всём виноват Фабьен, как и тогда с Жоэлем, во всём был виноват только он.
Перед сном Ирен хотела заглянуть к сыну, но так и не зашла. Она редко к нему заходила – только в те разы, когда он кричал; немного было таких дней. Жоэль напоминал ей о страшном, возвращая в тот вечер, в тот день, который она пыталась забыть. Ирен смотрела в пустую стену, в ветвистые тёмные тени на ней; они шевелились, сплетаясь ветвями, пугая и будто зовя за собой. Уже хотела погасить трескучую лампу, как тёмная стена перед ней разверзлась, показав и людей, и залу, и былую роскошь тех дней. Вальс играл переливистыми минорами, люстры – огнями, люди – ужимками перетянутых тел.
– Какой у него слух, – сказала старая тётка Кларис, когда Жоэль вышел из-за фортепиано.
– На него вся надежда… – Ирен любовалась сыном.
– И в кого он такой одарённый?
– Всё в меня, Кларис, всё в меня…
Жоэль подошёл к матери и взял её за руку.
– Что такое,
– Я хочу поиграть, а мне не с кем… – сказал он.
– Ох, кому же нужны эти детские игры, мой мальчик… – Старая тётка Кларис направила на него пенсне. – Вам нужно учить нотную грамоту, мой дорогой, вам нужно больше заниматься.
– Я и так всё могу, – надулся Жоэль.
– Ах, дети, – засмеялась Кларис, – как они милы и наивны…
– Но мне скучно, – он топнул ножкой.
– Иди к отцу, – Ирен отпустила его руку, – он где-то там, – она указала бокалом наверх, – где-то там у себя.
Мальчик отпустил руку матери, постоял ещё немного и ушёл.
– …Нет! – закричала Ирен и закрыла лицо руками.
Зала вновь стала стеной, заточив в себе и гостей, и Жоэля, и тот бесконечный день.
Люсинда уже засыпала, когда услышала невнятное ржание, быстрое цоканье и скрип колёс. Кто-то был возле дома, кто-то приехал к ним.
«Это опять они, – поняла Люсинда. – Они не успокоятся, пока не получат дом. – Она встала с кровати. – Им мало смерти Юбера, мало нашего страха…» Вдела ноги в домашние тапки, накинула вязаную кофту и вышла из своей конуры.
Наверху заскрипела лестница. Люсинда вздрогнула и обернулась. Месье Лоран, прижимаясь к перилам, боком спускался по скрипучим ступеням.
– Кто там, Люсинда? – спросил он.
– Откуда ж мне знать, – служанка покосилась на него, – я сама только что встала.
– Дверь закрыта? – Он перешёл на шёпот.
– Закрыта.
– На все замки?
– На все…
– Что происходит? – Из комнаты показалась Ирен. Глаза её были красные, губы тряслись.
– Приехал кто-то, – съёжилась Люсинда.
– Так откройте, – приказала мадам.
– Ты с ума сошла, – брызгал слюной Фабьен, – они же убьют нас всех!
– Ну и пусть! – она всплеснула руками. – Пусть убивают. Я устала бояться, я устала стыдиться, я не могу так жить!
Она толкнула мужа, проходя быстрым шагом мимо него на лестнице.
– Что ты такое говоришь!.. – Фабьен подбежал к жене, уже щёлкавшей всеми замками.
– Там опять стреляют? – Сверху показалась Ребекка.
– Пока нет, – Люсинда куталась в кофту.
– Вы не поверите, там Жоэль… – Ребекка задохнулась от счастья.
– Подожди, подожди, дочка, – замахал на неё Фабьен, – твоя мать, похоже, вовсе спятила… Перестань открывать эту чёртову дверь!
Он защёлкал всеми замками, которые успела открыть Ирен.
– Это ты совсем спятил, Фабьен! – жена била его по рукам. – Это мы здесь все спятили, и уже давно, с того самого дня!
– Не на-чи-най! – он схватился за голову. – Сколько ж можно… Нет, и вправду лучше умереть. – Снова открыл все замки и задвижки. – Ну что, может, первая выйдешь?
Ирен, не моргнув глазом, вышла во двор; за ней мелким шагом вышел Фабьен. Лес гудел сильным ветром, ставни бились о дом; ничего, кроме темени, только ночь и чье-то дыхание.
– Кто это так сопит? – прислушалась мадам Лоран.
– Это лошадь! – Фабьен побежал на хрипы. – Она вернулась. Лошадь Юбера вернулась! – Он прыгнул в кромешную тьму.
– Я ничего не вижу, – щурилась мадам Лоран.
– Вот же она, пришла… – Фабьен гладил поседевшую гриву, вынимая из неё колючки и листья.
Люсинда вышла к ним с фонарём, осветив и повозку, и лошадь, и Фабьена, обнимавшего лошадь.
36 глава
Франсуа Ланге никогда не закрывал двери церкви. Божий дом всегда должен быть открыт, говорил он каждому, кто приходил к нему. Но в этот день дождь заливал всю округу, и хоть церковь его и стояла на холме, в двери било так, что вода проходила через пороги, затапливая и деревянный пол, и напольные ковры. Отец Ланге навалился на дверь – силы в нём было немало, хоть и миновал ему уже шестой десяток, – но ветер никак не хотел уступать: каждый раз, когда священник придвигал дверь к задвижке, сильный порыв ураганного ветра налетал на него, обрызгивая со всех сторон.