Агнесса исчезла куда-то, уехала в отпуск в Ереван и не слыхать, где она. Привет всем и соседям, Люде с Гамлетом, Нине и др. Пиши. Целую, ма и ба.
В дверь раздается звонок, я открываю. На пороге два товарища сына из нового класса: братья разбойники, Спир и Апостол
Апостол высокий, тонкий, красивый блондин с голубыми безмятежными глазами, но с каким-то ускользающим, лукавым выражением лица, а Спир маленький, темный, волосы ежиком и ореховые беспокойные глаза косят к переносице. Лицо абсолютно разбойничье, и по любимому выражению моей дочери, не украшенное интеллектом. Порознь это обычные мальчишки, каковыми они и являются, но вместе по контрасту роста, цвета и разного выражения лиц настоящие разбойники.
Кажется, одного звали Димкой, а другого Сашей, не помню. Они приходили всегда вдвоем, ни разу при мне не переступили порога квартиры, и их приход означал одно: 8 "а" и примкнувшие к ним окрестные товарищи собираются поиграть в футбол.
Сейчас они заберут Сережку и уйдут подальше, на стадион или на пляж. Будут там гонять мяч, и оглашать воздух выражениями, непригодными для женского слуха. А раньше, в младших классах, Сережка ту часть лета, которую не проводил у бабушки на юге, гонял мяч под окнами. Тогда обычно за ним заходил Димка Кобякин, или Алешка Зайцев, или Юра Шувалов, и они выползали на поле под окном. Маленький, худющий Сережка резво бегал по полю за мячом, оглашал воздух пронзительными визжащими звуками, но ни разу, сколько я не смотрела на них с балкона, ни разу ни попал ногой по мячу. Просто неутомимо бегал взад вперед по полю и кричал. Тем не менее, несмотря на отсутствие счета в виде забитых голов, товарищи им никогда не пренебрегали, и всегда звали в игру, как я считала, для звукового оформления.
После четырех-пяти часов такой беготни, Сережка приходил домой с ввалившимися от усталости глазами и щеками и падал на пол у порога, точно так же, как он зимой возвращался с хоккея: выжатый как лимон, абсолютно без сил.
- Мама, дай попить, - просил сын, валясь на полу.
Я слегка подпинывала его ногой, но воду приносила. Он пил, как лошадь, а обедал часа через два, и лопал будь здоров как. Бороться с ним и пытаться вытащить его из игры, чтобы пообедать вовремя было бесполезно:
Он просил ещё пять минут, и тут же забывал о времени и обо мне. Да и что спрашивать с ребенка, если его папочка зимой уходил на лыжах, пробегал двадцать километров, и приходил точно такой же с запавшими щеками и потный до нитки. Породу не перешибешь.
Пройдут годы, Сережка уедет из Долгопрудного, а когда приедет в гости, тут же соберет друзей на футбол.
- А без Сережки ни разу и не погоняли мяч, - скажет мне Саша Сосунов.
Елене Евграфовне предложили работу в РОНО, и она месяца через четыре после начала учебного года ушла, перестала быть классной, но осталась преподавать математику, а классным в 8 "а" стал преподаватель истории, который сказал парням прямо:
- Кто хочет иметь выше тройки по истории, приходите в зал качаться.
Замечательная постановка вопроса. Очевидно, что мышцы юношам пригодятся значительно больше, чем сведения, на каком по счету съезде партии был поставлен вопрос о коллективизации. Благодаря своему классному, Сережка начал заниматься в зале, и на тонких ручках-макаронинах появились бугорки.
Первое июня, Четверг.
Перехожу в пятую школу. В начале мая подал заявление, тринадцатого было собеседование. Когда я поступал, один мужик (потом оказалось, что он мой будущий учитель математики Уроев) не смог прочесть мою фамилию (я ее трижды произнес вслух) и спросил:
- В каком классе учат писать?
- А в каком читать? - ответил я, не задумываясь.
Но ничего, я прошел. Набрал максимальное число баллов.
В начале восьмого класса Сережка носил 38 размер обуви, и я купила ему кеды для физкультуры 39 размера. На вырост. К ноябрю он в эти кеды не влез. А к весне носил уже обувь 42 размера.
Он уничтожал неимоверное количество съестных припасов, был фантастически худой, и жаловался, что его желудок не выдерживает такое количество пищи, которое ему хотелось бы съесть.
Он был чуть выше меня ростом, а к концу учебного года перерос Валеру, который был 183 см.
При этом голова и лицо не изменились, в плечах он не расширился, и когда сидел за столом, казалось, что это ещё маленький мальчик, но когда он вставал, долго вытягивая фантастически длинные ноги из под стола...
- Нет, Сережа, ты лучше сиди, - говорила Люда, - сиди, а то мне страшно, я не могу к тебе, такому длинному, привыкнуть.
Походил Сережка в те дни на резиновую игрушку, которую вдруг сильно вытянули в длину: кости выросли, но ни в плечах, ни в бедрах, он, казалось, не раздался.
Сын вырос. Не бегал за мной, чтобы я пощупала бицепсы на его руке и восхитилась катающейся под кожей горошиной, не играл со мной в жим руками, легко укладывая мою руку, даже если я подкладывала под локоть книгу. Голос тоже поменялся, баритоном его назвать было нельзя, но в его высоком мальчишеском тоне появились хриплые мужские ноты.