И, наконец, подытожил: если я умер, остался калекой, заканчиваю свои дни убогим, я должен дать себе еще один шанс. Эту новую материю я назвал «красная глина», потому что в этом месте я пролил кровь, но это было не на столько болезненно, чтобы считать, что я истек кровью. Сознание я не терял, способность мыслить при мне осталась. Не скажу, что мне было больно, и когда я щупал ее, я чувствовал, что ей тоже не больно. Но все же, она была мной, и как бы потерей.
В целом, она, то есть я, оказался очень дружелюбным. И первая моя мысль была сделать еще одного меня. Но затея не увенчалась успехом. Она не чувствовала землю, как я, не умела произнести слово, она оказалась менее интеллектуальной, чем земля, которая быстро накапливала информацию о самой себе. В массе своей тут же обо всем забывала и засыпала. А если я отворачивался, не подзаряжая, таяла, уходя в Небытие, оставляя после себя землю.
Печально взирал я на себя обгоревшего.
И тогда я решил немного поработать над нею, закрепив на материальном уровне. Так она окончательно потеряла свое «Я», и многие миллионы лет валялась бесхозной, пока однажды мне не пришло в голову создать живое существо. Идея оказалась удивительно удачной. Я внезапно понял, что могу смотреть на себя ее глазами. Меня охватила глубокая радость. И уже тогда я начал подумывать создать мыслящее существо, с которым бы я мог разговаривать, которое вернуло бы глину в ее первоначальное состояние, или, по крайне мере, приблизило бы ее ко мне. Мое пространство не такое, как ваше, я могу слепить все что угодно, и оно будет материальнее, чем твои мучители. Если уж на то пошло, я стал мечтать о блохе, которая бы стала прыгать и восхищаться: о, как здорово, о как великолепно — а я как бы по любви с ней живу. Но такую блоху, которая должна есть то, что я дам, не кусая меня самого.
Первый человек и первая женщина не имели между собою ребра. Самостоятельные, не как животные, но и недалеко. И вдруг обнаружил, что друг друга не ищут, не злые, но и не добрые, как камни. И абстрактно мыслить не получается.
И тогда стал думать, как оставить их самостоятельными и в то же время мудрыми.
Пришел к выводу — устроить надо по образу себя самого, но, вместо Бездны пусть будет другой человек, чтобы и у человека была Небесная и Поднебесная. И тогда он будет не как Бог, а друг и брат, и муж или жена. И боль одного позовет другого. А появятся дети, он будет учить их искать доброе.
— Но тут появился змей, и сказал: обломись, я воду в землю человека, и буду принимать горячее участие в его жизни, и стану ему и женой, и мужем, и Богом. И Небо оказалось под угрозой. Глина сразу же захотела иметь все то, что есть у Бога! И ты проклял глину и переправил ее на другой уровень материальности, чтобы посмотреть, как она себя поведет. А потом решил, что лучше от нее вообще избавляться! — Манька криво усмехнулась.
— Ну, в принципе, так оно и было, но не сразу, — согласился Дьявол. — У животных сознание устроено несколько иначе, чем у человека. У животных нет своего пространства, сознание не пищит «я», оно выдает земле ощущения и не более того. Многие животные вообще не имеют красной глины, а состоят из одной земли. Человек вышел из грязи и обрел самостоятельность, как я планировал. И вот результат. И тогда я подумал, а но на что она мне? Ума нет, совести нет, и размножается. Стоит один раз слепить горшок, и пошло и поехало. Зато оказалось очень удобно добывать через нее землю. Змей торжественно был переправлен вместе с людьми в Поднебесную, и получил землю человека, чтобы язвить ему пяту.
— Получается, что я — это ты? Не в смысле ты, но как бы ты? То есть я могу прийти к тебе и сказать: вот она я, твоя изувеченная, искалеченная, оторванная от тебя какая-то часть, в каком-то поколении?
— Можешь, но если только протиснешься через Твердь.
— С другой стороны, получается, люди правильно тебе говорят, что земля должна им принадлежать, это они ее достали!
— Начнем с того, что голову в Небытие сунул я! Заземлил тоже я. У моей обгоревшей кожи ума бы ее рассмотреть не хватило. Как говорится, все достается сильнейшему. Сама глина мне по этому поводу никаких претензий не выставляет, лежит себе и очень довольна быть моей частью тела! А твое сознание отстоит от нее на несколько сотен поколений. Имей она хоть чуточку ума, посмотрев на тебя, думаю, она бы в ужасе перекрестилась: чур меня, чур!
— Ну… получается, что Небытие не совсем пустота? — подытожила Манька.
— О пустоте я не говорил, пустота, это когда пространство какое-никакое есть — именно Ничто. Великое, Безмолвное, Однородное, лишенное всякого движения и чего бы то ни было. Без Времени, без Закона, без малейшего желания жить или умереть… Ничто и пустота — две разные вещи. Там, где я, Небытия уже нет. Но теперь я не так глуп, и с Бездной обращаюсь осторожненько. Меня не стало меньше, но часть меня все же пострадала, и я не уверен, что если я буду ломиться в Небытие дальше, я весь не стану, как красная глина.
— Получается, что Бездна, хоть и не имеет сознания, Бог больше, чем ты.
Дьявол утвердительно кивнул.