Вся история развития русской цивилизации представляет собой евразийский синтез славянского и тюркского начал, православной и исламской традиции, многообразия культур и религий. (Не их растворения и смешения, как на Западе, но сохранения и взаимного познания). Но до начала ХХ века все эти исторические предпосылки развития России как евразийской цивилизации не артикулировались подобным образом. Сам концепт евразийства возник в эмигрантской среде уже после Октябрьской революции в предвидении того, что в большевистском режиме проступят все те же имперские константы, которые присутствовали на протяжении всей истории развития российской государственности. Представители белоэмигрантской среды в какой-то момент обнаружили в большевистском режиме, который они изначально жёстко отрицали и не принимали ни в каком виде, то, что для русского патриота всегда являлось ценностью. А именно: утверждение российской, русской по своей сути, государственности; укрепление державности; пересборку, хоть и на других идеологических основаниях, Романовской империи, усиление её, и даже выход в определённых областях за пределы прежнего влияния. То есть, создание столь же могущественного государства, особенно если брать сталинский период, но уже с учётом интересов русского большинства — русского народа, — что не принималось во внимание романовскими элитами, и привело, в итоге, к отчуждению этих элит от масс. Это, в свою очередь, во многом и предопределило драматические события двух революций 1917 года. Российская элита в конце существования Романовской империи, действительно, стала абсолютно чужеродной русским массам. Её отчуждение от русского народа лишь нарастало. Романовская элита была ориентирована строго на Запад, говорила на французском и немецком языках, а русские цари и великие князья роднились с королевскими домами западных государств. При этом они в упор не замечали свой народ, который жил, как бы, сам по себе, и всё меньше, особенно при правлении династии Романовых, считал эту элиту своей. Когда отчуждение превысило все возможные масштабы, тогда и произошли те самые революционные изменения, которые снесли романовскую элиту целиком, уже не разбирая, кто плохой, а кто хороший. И не только элиту, но всю систему государственного устройства. В этом евразийцы обнаружили свою правду. Именно они впервые в эмигрантской среде признали, что народ имел основания поступить так с абсолютно отчуждённой элитой, а большевики, в конечном итоге, лишь приняли на себя функции выразителей воли народа, который хотел большего соучастия в истории своего государства. Что есть ни что иное, как народная демократия — соучастие народа в собственной судьбе.
Главное действие, осуществлённое большевиками — восстановление российской государственности. Плюс использование социальных принципов в экономике, основанных на идее социальной справедливости, что есть исконно русская черта. Ещё один плюс с точки зрения евразийцев. Исходя из этих предпосылок, евразийцы признали большевистский режим частично допустимым, возможным к трансформации и реформированию в интересах российской государственности и русской цивилизации в целом. Евразийство, таким образом, это, в первую очередь, некая попытка обосновать большевистскую государственность, которая при Сталине окончательно стала национал-большевистской, то есть евразийской по своей сути, без революционно-марксистских примесей. Евразийцам удалось склонить на свою сторону значительную часть эмигрантского сообщества, которое вслед за ними начало признавать и выявлять в большевистской государственности признаки собственно русской государственности. Это евразийство историческое.