— Надеюсь Всевышний услышит его молитвы и все задуманное им удастся в полной мере, — уклончиво ответил Ярослав. — Я же со своей стороны приму его людей и постараюсь сделать так, чтобы они занимались любимым ремеслом без всяких помех.
Маниул кивнул с едва заметной смеющейся улыбкой на лице. И они перешли к следующим вопросам. Когда же все закончилось, Трюггви не выдержал и воскликнул:
— Ты же сказал, что убил его!
— Я соврал, — невинно пожав плечами, ответил Мануил. — Разве я мог убить собственного внука?
— А ты… ты… ты… ты ведь жена другого мужчины. Зачем ты приехала? — Спросил Трюггви у Глафиры.
— И тут я соврал, — ответил за нее Мануил. — Моя дочь отказалась выходить замуж за кого-либо кроме тебя. А раз тебя посчитали убитым, то и вообще ни за кого. И пообещала наложить на себя руки, если я насильно ее отдам замуж.
— Но…
Глафира же, не говоря ни слова подошла к Трюггви и обняла его. Да что там обняла? Просто повисла на нем. И зарыдала.
— Мама, мама… — громок спросил паренек, подойдя и дергая ее за юбку. — Ты чего? Кто тебя обидел?
— Никто милый. Никто. Это я от счастья? Вот. Папа твой жив оказался…
Ярослав наблюдал за этой сценкой воссоединения семьи и вымученно улыбался. Иногда переглядываясь с Мануилом, выглядевшим победителем. Шутка ли? Верного человека у него переманил. Да так, что и не встрянешь. Трюггви за это время довольно сильно сблизился с Ярославом и во многом ему помогал. Прежде всего взвалив на себя функции близкие к начальнику полиции. Командовал патрулями. Помогал дознания проводить и расследования. И чем дальше, тем больше погружался в эти дела, обрастая собственным влиянием.
— И что теперь? — Спросил Ярослав Трюггви, поймав его вечером для беседы с глазу на глаз.
— Не знаю, — серьезно ответил он. — Я не смогу от нее отказаться… от них. Но и доверять мне теперь ты не сможешь.
— Она ромейка из аристократии и через нее на тебя станет ее отец влиять. Хочешь не хочешь, а они намного искушеннее в этом вопросе, чем ты.
— Согласен, — угрюмо кивнул Трюггви.
— И что делать будешь?
— Я хочу остаться.
— Остаться?
— Я не хочу, чтобы мой сын рос в Миклагарде[2]. Там слишком много грязи. Слишком много интриг. А здесь он сможет вырасти мужчиной, а не изворотливой интриганкой, лишь внешне подобной мужчине.
— А что до службы твоей?
— Я могу принести тебе великую клятву на храмовом круге, именем трех богов в присутствии свидетелей. Поклявшись, что ежели нарушу ее, то сгинуть мне навечно в Хельхейм. Я благодарен тебе за доверие. За возможность жить спокойно без вечных походов. За дело, что ты мне поручил. И я не хочу его бросать.
Ярослав внимательно посмотрел на Трюггви. В том не было даже легкого оттенка лукавства. Глаза смотрели прямо и твердо. Не мельтешили. Усомнись консул сейчас в его словах и все, между ними пробежит кошка и неизвестно, чем все это закончится. Доверься? И жизнь Ярослава окажется под ударом. Теоретическим. Гипотетическим. Но ударом. Однако, после почти минутного колебания, он произнес:
— Хорошо. Присылай своего сына, будет учится с моим.
— Конечно! Спасибо! — Радостно воскликнул Трюггви.
— И с клятвой не тяни. И да. Ежели Мануил или его люди начнут тебя к чему-то склонять, ты сразу не отказывайся. Отвечай уклончиво. Он ведь не для себя будет стараться. И я хочу знать, какие планы у Василевса. Может через это их и узнаем…
[1] Деревянный карандаш современного типа изобрели в 1790 году в Вене. Делали их смешивая растертый в порошок графит с глиной и водой, а потом обжигая. И после этого помещая полученный таким образом стержень в деревянный футляр. Графитовые же карандаши без деревянной рубашки известны с XVI века. Поэтому, зная это, он скупал у викингов, едущих торговать, «чертильный камень, но не уголь», что они везли в качестве товара или трофея из Британии. И делал для своих нужд крошечные партии карандашей. А доступ к гуттаперче, пусть и в жестко ограниченном количестве, позволял ему делать ластик и более экономно расходовать бумагу.
[2] Миклагард — одно их скандинавских названий Константинополя.
Глава 8
Ярослав сидел на своем Буцефале и наблюдал как легионеры загружали в обозный фургон последние мешки картошки. И это было великолепное зрелище! Его первый гектар картофеля! Он просто светился, ничуть не скрывая своего удовольствия…
— Ты слышал, что у нашего Трюггви проблемы? — Тихо спросил Добрыня, что сидел подле него и откровенно скучал.
— Проблемы? — Повел бровью Ярослав.
— Он тебе еще не рассказал?
— Нет.
— О! — Довольно потер руки Добрыня от предвкушения. — Он ведь с той ромейкой, с Глафирой, в церкви обвенчался тайно. Еще тогда. В Константинополе. И она в том отцу открылась. Оттого он ее насильно замуж и не выдал. Сынок то их с Трюггви выходит законный.
— О как! — Удивился Ярослав. — А наш герой-любовник вернулся к себе домой и там еще раз поженился?