– Киплинг безбожно врал, – спокойно парировал Мара. – Ма–угли никогда не вернулся к людям, потому что он вырос волком. Тут работает все тот же механизм самораздувающегося челове–ческого эго, о котором я уже говорил. Людям льстит идея их уни–кальности и совсем не нравится мысль, что эта уникальность не прописана в генном коде человека, но приобретается через опыт по мере взросления. Говоря проще, новорожденную людскую особь невозможно назвать человеком разумным, ей требуется еще несколько лет, чтобы до этого уровня доползти. И это давным-давно известно ученым: мозг младенца находится в последней стадии формирования, даже кости черепа до конца не воссоз–даны. Если младенца поместить в социум волчьей стаи, можешь не сомневаться – он вырастет в волка. И доказательство этому имеется, и звучит оно просто: все люди разные. Помимо генетичес–кого наследия, на уникальность которого я не посягаю, люди рож–даются и взрослеют в различных информационных секторах. По–нятия «народность», «национализм», «демография», «менталитет»… короче, термины, описывающие социальные группы, – неспрос–та же они появились, а? Мы плаваем в разных информационных реках и, взрослея, становимся представителями того социально–го сектора, из которого черпаем необходимую нам информацию.
Мне вспомнилась политическая карта мира, и я подумал, что пестрая палитра, где каждое государство обозначено от–дельным цветом, содержит куда больше смысла, чем кажет–ся на первый взгляд.
Раскат грома, оглушительный, как глас Зевса, на несколь–ко секунд прервал нашу беседу. Я снова посмотрел на небо, и мне в голову пришла мысль, что наша мораль, эта черная, тя–желая, изменчивая масса – одно из самых странных порож–дений человечества. Потому что единственная ее цель – ка–рать.
– Так вот, парень, – произнес Мара, как только стихло эхо грома, – замочная скважина, она же наша центральная не–рвная система – это канал, через который мы подсоединены к информационному полю Вселенной. И у этого канала есть очень сильное ограничение.
– Прям сервер вселенских данных, а мы «тонкие клиенты» с ограниченной полосой пропускания, – заметил я.
Мара улыбнулся, продолжил:
– Не знаю, что такое твой «тонкий клиент», ну да не важно… Это ограничение – защитный механизм. Представь, что бы слу–чилось с нашим далеким предком, если бы на него обрушилась вся существующая в мире информация. Он сошел бы с ума. Да и наш современник, как правило, не выдерживает. Сколько примеров ученых мужей, закончивших свои дни в сумасшедшем доме? Понимаешь, о чем речь?
– Да уж, – согласился я, вспомнив невеселую жизнь стари–ка Ницше и тем более его безрадостную кончину. – Хапнешь ин–формации чуть больше, чем тебе положено, и мозг пошлет тебя куда подальше и благополучно отрубится. «The System has failed» – и синий экран смерти.
– Точно. Но иногда этот риск оправдан. Он был необходим, чтобы дочеловек стал человеком. Он нужен и сейчас, чтобы че–ловек стал… homo extranaturalis – сверхчеловеком.
Мара пристально смотрел мне в глаза, и от этого взгляда и некоторой недосказанности я почувствовал, что впадаю в лег–кое оцепенение. А потом хлынул дождь. Мгновение назад его не было, и вот он уже наполнил пространство белым шумом, прохладой и грустью.
Капли шуршали в листьях, шипели в лужах, насыщали влагой одежду, прохладными струями стекали за шиворот. Пахло гнию–щими водорослями – должно быть, дождь растревожил тину у берегов пруда. Я сидел на лавочке с недопитой бутылкой пива в руке, неторопливо промокал и думал, что дождь – это всего лишь информация, которую выливает на нас мрачное и тяже–лое, как сама безысходность, «третье небо».
ЧЕРВОТОЧИНЫ В ЯБЛОКЕ ЭТИКИ
Мировоззрение человека, которое он считает плодом осмыс–ления своего опыта, накопленного за прожитые годы, и анали–за достижений мысли других людей, на самом деле является всего лишь надстройкой, фанерным коттеджем, установленным на железобетонные сваи стереотипов поведения, которые с младенческих лет в человека, словно тяжелый сваебой, вкола–чивает мораль. Для младенца понятия «хорошо» и «плохо» про–сты и абсолютно прозрачны. Хорошо – это то, что удовлетворя–ет основные инстинкты, а плохо – то, что им угрожает. В это время Истина и Добродетель имеют вполне конкретные лица –лица родителей. Когда тебе полтора-два года, неизвестного и потому притягательного (и зачастую опасного) вокруг предос–таточно, но рядом всегда есть отец, не человек – адепт ордена Истины, у которого на все твои «что это?», «как это?» и «зачем это?» всегда наготове ответ. И мать, не женщина – Лада, боги–ня Любви, Милосердия и Прощения; она готова испепелить мир, если тот вздумает угрожать ее чаду. На этом и строится автори–тет родителей. Но ребенок растет, и по мере взросления карти–на мира катастрофически усложняется. У любопытного сына появляются вопросы, над которыми мудрому родителю прихо–дится изрядно поломать голову; возникают опасности, от кото–рых не в силах уберечь мать.