Ярость британцев по поводу капитуляции Леопольда объяснялась ее последствиями для сил союзников: их левый фланг оказался совершенно открытым и им пришлось отступить до самого побережья Ла-Манша. Единственным возможным выходом была спасательная операция, ставшая одним из самых драматических эпизодов войны. 27 мая первая флотилия из примерно 700 торговых, рыболовных, прогулочных судов, а также шлюпок Королевского общества спасения на водах начали эвакуацию британских и французских войск с отмелей Дюнкерка. К девятому дню 338 226 военнослужащих (198 229 британцев и 139 997 французов) были спасены.
4 июня, в последний день эвакуации, Черчилль произнес одну из самых памятных речей времен войны — если вообще не всех времен. «Даже если большие пространства Европы, ее старые и славные государства оказались или могут оказаться в тисках гестапо и всего одиозного аппарата нацистского правления, мы не дрогнем и не сдадимся», — заявил он на заседании палаты общин и заключил своей знаменитой клятвой «сражаться на наших морских пляжах».
На другой день Миртл кратко записала в дневнике: «Все наши солдаты вывезены, хвала Господу. Встретила нескольких медсестер. То, что они рассказывают, будет жить в веках». Были у нее и свои личные тревоги: 1 июня, в самый разгар эвакуации войск, она услышала, что Лори, их старший сын, ушел в армию. Ему было уже за тридцать, у него были жена и маленький ребенок, и он не попал под первоочередной призыв. Однако в конце марта он получил повестку, и, когда Миртл услышала эту новость, они с Джо «немного всплакнули».
Для многих простых людей то, что стало называться «духом Дюнкерка», вполне отвечало склонности британцев к единению во времена испытаний и бед. Однако, как ни велик был героизм и как ни поразительны некоторые истории спасения, нельзя никуда уйти от факта, что Дюнкерк не был победой. В неофициальной обстановке Черчилль сказал своим членам правительства, что Дюнкерк — «величайшее военное поражении Британии за века».
Плохие новости продолжали приходить: 14 июня Париж был оккупирован германским вермахтом, а через три дня маршал Филипп Петэн (назначенный главой государства с чрезвычайными полномочиями) объявил, что Франция будет просить Германию о перемирии. «Это самый черный день в нашей жизни», — написала в своем дневнике Миртл. Она услышала новость о заявлении Петэна от возмущенного водителя автобуса, который «во всеуслышание объявил, что бы он хотел сделать со всей французской нацией… „Теперь уж точно, нас больше некому предать. Мы остались одни, и если наше правительство решит сдаться, будет революция, и я буду в ней участвовать“».
Дела шли все хуже. Ближе к вечеру 7 сентября 364 немецких бомбардировщика в сопровождении еще 515 самолетов осуществили налет на Лондон, еще 133 атаковали город ночью. Их целью был Лондонский порт, но многие бомбы упали на жилые районы, убив 436 жителей Лондона и ранив 1600. Блиц начался. В течение следующих семидесяти пяти ночей бомбардировщики планомерно и многократно бомбили Лондон. Бомбили и другие важные военные и промышленные центры, такие как Бирмингем, Бристоль, Ливерпуль и Манчестер. К маю следующего года, когда эта кампания закончилась, более 43 000 гражданского населения, половина из них — жители столицы, были убиты, более миллиона домов повреждено и разрушено на одной только территории Лондона.
В сентябре, во время дерзких дневных налетов, было несколько попаданий в Букингемский дворец, где в тот момент находились и работали и король, и королева. Бомбежки серьезно повредили королевскую часовню и внутренний двор, побудив королеву произнести знаменитую фразу: «Я рада, что нас бомбили. Теперь я чувствую, что могу смотреть в глаза жителям Ист-Энда». Лог написал письмо королю, в котором «благодарил Всевышнего» за избавление от того, что назвал «подлым покушением на Вашу жизнь», добавив: «Мне казалось, даже для немцев невозможна такая низость».
Томми Ласеллз ответил Логу через четыре дня, поблагодарив его за выражение заботы, которой король и королева очень тронуты. «И. В. [их величества] никак не пострадали от того, что произошло, — добавил он. — Я надеюсь, Вам удается хоть иногда немного поспать».
В последующие недели Лог и король время от времени обменивались письмами. Монарх иногда с удивительной откровенностью выражал свои чувства, как это было после посещения им Ковентри 15 ноября, сразу после разрушительного ночного налета на этот город. Немцы сбросили на него более 500 тонн мощных разрывных и зажигательных бомб, превративших центр в океан пламени и унесших почти 600 жизней. Собор был почти полностью разрушен, и король провел несколько часов, бродя по развалинам. Воздействие его визита на состояние духа жителей города было огромно, но сам король был потрясен масштабами разрушений. «Что мог я сказать этим несчастным людям, которые лишились всего, а иные — и семей? Слова здесь беспомощны», — писал он Логу.