Когда Макс вернулся в дом, Богуславская уже спала, накрывшись покрывалом и отвернувшись к стене. В комнате горела тусклая лучина на столе. Далин, молчаливая и тихая, постелила ему на кровати, а принцессе — на лавке напротив, и сейчас ждала его у постели.
— Иди, — Тротт говорил едва слышно, но принцесса заворочалась, засопев и поворачиваясь к ним лицом. Покрывало слетело на пол, сорочка сбилась, обнажив плечо и по-девичьи округлые коленки, а Алина, повозившись немного, снова мерно задышала, чуть запрокинув голову.
Далин успела дойти до двери, когда он сжал сухие губы и позвал:
— Принеси мне молока. Пить хочу.
Слепая ушла, лучина почти догорела, и Макс, лежа на кровати, смотрел на нее и думал, что нужно встать и затушить. Но в ноздрях еще щекотало отзвуком кровного поиска, а крошечный огонек бросал тени на колени девушки, лежащей напротив, на тонкие щиколотки, на кисть, закинутую за голову, на расслабленные пушистые крылья — и угадывались под сорочкой очертания груди, и все это будоражило, злило, раздражало до боли в висках.
Далин зашла с кувшином — спускалась за ним в погреб, — мягко прошла к кровати, наклонилась, протягивая его Тротту.
— Спасибо, — буркнул он мрачно, садясь и принимая кувшин. Отпил, наклонился, ставя его на пол, и привлек Далин к себе.
— Ни звука, — сказал он, по бедрам поднимая ладонями ее юбку. Женщина от неожиданности вцепилась в его плечи руками. — Тихо, Далин, тихо…
Лучина заморгала, высвечивая светлые вихры и чуть приоткрытые полные губы — и погасла. И Тротт закрыл глаза и увлек Далин на кровать.
Алина, так уставшая за этот долгий день и от целой кучи противоречивых впечатлений, заснула на удивление быстро. А проснулась от странного звука — проснулась, не открывая глаз, неохотно выплывая из сонного марева. Пахло гарью, деревом и чем-то терпким. Звуки, разбудившие ее, постепенно обретали четкость, окраску.
Скрип. Вздохи. Что-то тихое и неразборчивое глухим мужским голосом.
Алина недоуменно поморщилась и открыла глаза. Темнота расцвела бархатными тенями и отступила перед ночным зрением — и принцесса, едва не пискнув, зажала себе рот рукой.
Прямо напротив нее, на узкой деревянной кровати лежала женщина, вцепившись пальцами в простынь и жарко выгибаясь ягодицами назад. А над ней, вжимая ее в постель, опираясь на руки и судорожно дыша, двигался профессор Тротт. Обнаженное тело его было влажным от пота, лицо — незнакомым, диким, крылья нервно подрагивали и глаза светились зеленью. Но смотрел он не на женщину. А на нее, Алину.
Взгляды их встретились — ее словно ледяной плетью полоснуло, а Тротт дернулся, прошептав какое-то отчаянное ругательство, оскалился, запрокидывая голову и зажимая рот своей женщине — точно как Алина зажимала себе — и застонал уже в голос, наваливаясь на партнершу и вбиваясь ожесточенно, грубо. Лицо его исказилось, а принцесса зажмурилась от страха, услышав тяжелый, рваный стон — и сорвалась с места, к двери, выбежав в темный двор. Ей было так стыдно, что щеки горели, и тело было слабым и горячим почти до болезненности.
Максу потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и еще несколько, чтобы натянуть штаны. Экстатическая хмарь отступала неохотно, вязко. Далин села на кровати, испуганно поводя головой:
— Охтор, я виновата?
— Нет, — бросил он, направляясь к двери. — Не бойся. Одевайся и иди к детям.
Он нашел Алину у дальнего сарая — принцесса сидела прямо на земле, спрятавшись за колодой с дождевой водой: колени прижаты к груди, крылья закрывают голову и плечи. По мере того как Макс подходил ближе, она все ниже опускала голову и все сильнее обхватывала себя крыльями, вжимаясь в деревянную стену.
Тротт остановился, молча глядя на нее. Его отпускало — и наваливались и облегчение, и раздражение, смешанное со злостью и тяжелой гадливостью по отношению к себе. Разгоряченное тело, которое еще потряхивало от недавнего удовольствия, холодило ветерком. Принцесса сопела себе в коленки, в чертовы царапающие его коленки, не поднимая глаз. На секунду подняла руку потереть мокрую щеку — и в промежутке меж крыльями мелькнуло ее лицо — зажмуренные глаза, закушенная нижняя губа. Макс беззвучно выругался. Естественно, она испугалась.
— Хорошо, что вам хватило ума не убежать со двора, — сухо проговорил он совсем не то, что собирался.
Принцесса засопела так зло, что казалось, она сейчас вскочит и набросится на него. Ладони в кулаки она, во всяком случае, сжала. Макс поморщился, прошелся туда-сюда мимо нее, не понимая, как объяснить все, чтобы не напугать еще больше. Рассказать про кровный поиск? Про обостренные инстинкты и что это пройдет? Как объяснить то, что у самого вызывает недоумение и неприятие?
Он остановился, вздохнул…
— Пойдемте в дом, ваше высочество, — голос прозвучал раздраженно и глухо. — Неразумно здесь сидеть.
Сопение стало совсем уж угрожающим, и Богуславская еще и отвернулась в сторону, всем видом показывая, что разговаривать не собирается и никуда не пойдет. Плечи ее были опущены, и сама она казалась такой маленькой и невинной, что Максу стало совсем тошно.