Луиджи замолчал и поджал губы, мрачнея.
— Но конечно же все это продолжается недолго. В конце концов, общество мальчишки ему надоедает, и он отсылает его обратно к своим обычным обязанностям. Мальчику, который уже почувствовал себя избранным, приходится снова привыкать быть лишь одним из многих. И когда это происходит, у них у всех появляется на лице одно и то же выражение: словно у щенка, которого выкинули из дома на улицу.
Он понизил голос и прошептал:
— Интересно, как бы он себя вел, если бы знал, что ты на самом деле женщина?
— Я думаю, вы преувеличиваете, синьор, — произнесла я оскорбленно, хотя воспоминание о потерянном Томмазо молнией промелькнуло в моем сознании. — Конечно, подмастерья восхищаются им, иначе, зачем бы они учились у него? И в том, что он уделяет кому-то особое внимание, нет ничего плохого. Что касается меня, я просто помогала ему по его просьбе, так же как ваши подмастерья помогают вам.
— Вряд ли мои подмастерья станут рисковать ради меня своей жизнью, — язвительно возразил портной.
Неожиданно лицо Луиджи приобрело озабоченное выражение.
— Он ничего не может с этим поделать, твой учитель. Такой красивый, талантливый и совершенный, он притягивает к себе вас, юных мотыльков, и неудивительно, что в конце концов вы сгораете в его пламени. Просто будь готова к тому, моя дорогая Дельфина, что ты не будешь больше на особом положении, как в последнее время, и не слишком огорчайся по этому поводу.
Мне не представилось возможности ответить, так как дверь в мастерскую отворилась, и Луиджи поспешил заняться клиентами. Я молча откинулась на подушки и, накрывшись простынями, принялась обдумывать его слова.
Конечно, подобный исход являлся бы лучшим для всех. Мне и так было достаточно сложно скрывать свой пол от других учеников. А уж избежать разоблачения, находясь долгое время рядом с Леонардо, обладающим удивительной наблюдательностью и проницательностью, было бы вообще невозможно. Лучшее решение — затеряться в его окружении, избежав подозрений, и продолжать осваивать свое ремесло.
Удовлетворенная победой над самой собой, я закрыла глаза, чтобы наконец отдохнуть. Я старательно игнорировала голос, мешавший мне спать, голос, шептавший, что я с радостью пошла бы на риск разоблачения, только бы снова быть рядом с Леонардо.
На следующее утро синьор Луиджи счел, что я достаточно оправилась, чтобы вернуться в мастерскую. По правде говоря, я чувствовала себя вполне здоровой еще вчера, тем не менее я подозревала, что его стремление поскорее избавиться от меня было продиктовано желанием вернуть себе свою кровать.
Подмастерья выказали радость по случаю моего возвращения. Больше всего мое быстрое выздоровление обрадовало Томмазо, который после того, как спас мне жизнь, чувствовал себя ответственным за мое благополучие. Помня о своем обещании учителю, я предоставила Томмазо развлекать остальных историей о произошедших событиях и его версией схватки в саду. Под предлогом плохого самочувствия я избегала разговоров на эту тему, решив отложить свой рассказ на более поздний срок.
День прошел спокойно. Я провела несколько часов за столом, изготавливая кисти… мне поручили эту простую рутинную работу, приняв во внимание мое состояние. Однако, несмотря на все мои усилия сосредоточиться на работе, я не могла себя заставить не бросать взгляды в сторону двери мастерской в надежде увидеть там учителя. Разумеется, он не забудет меня после того, что произошло, что бы там ни говорил Луиджи.
Но, по мере того как приближался час ужина, а Леонардо так и не появлялся, я все понемногу смирялась с тем фактом, что я снова лишь одна из многих, как выразился портной. С мрачной решимостью я накинулась на мех горностая, который нужно было собрать в маленькие пучки, чтобы из тех, в свою очередь, сделать щетину для тонких кистей, изготовлением которых я сейчас и занималась. Я настолько погрузилась в работу, что, только услышав знакомый голос, осознала, что кто-то стоит перед столом.
— А, вот ты где, мой мальчик, — сказал голос. Я подняла голову и увидела, что Леонардо выжидающе смотрит на меня. — Может быть, ты зайдешь ко мне после ужина, и я расскажу тебе о том, что произошло, после того как мы расстались.
— Конечно, учитель, — выдавила я, не позволяя себе улыбнуться до тех пор, пока он не покинул мастерскую.
Не знаю, как мне удалось сохранять непринужденный вид во время ужина. Но как только с трапезой было покончено, я выскользнула из-за стола и поспешила обратно в мастерскую.
Через несколько минут я уже стучалась в дверь Леонардо. Он сидел на столе перед знакомой шахматной доской. По всей видимости, он играл сам с собой, как и графиня Феррара, двигая сначала белую фигуру, а затем черную. Продолжая обдумывать следующий ход, он жестом указал мне на скамейку напротив, затем, передвинув белого епископа на несколько клеток по диагонали, он оттолкнулся от стола и обратил внимание на меня.
— Это шахматы графини! — воскликнула я.
Он кивнул.