— Графиня отдала их мне, когда я проводил ее в ее апартаменты. Она сказала, что больше никогда не сможет наслаждаться ими, но хочет, чтобы они попали к тому, кто сможет по достоинству оценить их красоту.
— Так что теперь будет с ней? Понесет ли она наказание за содеянное?
Я считала, что все-таки она должна быть наказана, хотя какая-то часть меня возражала, что всему виной ее безумие и что, возможно, пренебрежение и неверность ее мужа ввергли ее в это ужасное состояние.
К моему удивлению, Леонардо покачал головой.
— Лодовико решил, что для признания ее вины недостаточно доказательств, а ее самообвинения вызваны сумасшествием. Он отправил ее обратно к ее семье во Флоренцию и запретил возвращаться сюда.
Я раздраженно встряхнула головой.
— Но кого же он тогда предъявит двору в качестве убийцы своего кузена? Не графиню же ди Мальвораль?
— Ах да, графиня Мальвораль. — Язвительная улыбка заиграла на его губах. — Кажется, синьора получит то, к чему она так стремилась. Ее муж назначен послом во Франции вместо Орландо при условии, что он увезет жену в это прекрасное королевство. И в то время как граф может вернуться домой, в Милан, если герцогу будет угодно, то графиня лишена этой возможности… до тех пор, пока не настанет ее черед занять место в усыпальнице Сфорца.
— Но что, если графиня и господин Виласс снова объединят усилия? В следующий раз им, возможно, удастся убить архиепископа или даже самого герцога.
— Не беспокойся на этот счет, — ответил учитель. — Держу пари, что французский посол скоро потеряет свою должность, и вполне возможно, свою голову.
Я внутренне содрогнулась, представив посла, склоняющего голову над плахой и падающего жертвой мастерского удара палача. Но господин Виласс заслужил подобную участь, замышляя убить архиепископа, пусть даже его план обернулся провалом.
— Итак, остался один Ренальдо. Что будет с ним?
— Боюсь, что он не сможет сопровождать свою любовницу во Францию, — сказал Леонардо. — Ознакомившись с уликами, герцог решил, что Ренальдо лжет, утверждая, что, когда нашел графа, он был уже мертвым. И так как никто не может подтвердить его слова, и к тому же Ренальдо признался в убийстве юного Лоренцо, следовательно, убийцей графа Феррара является именно он. Поэтому завтра он понесет наказание за все свои злодеяния.
Я и не думала печалиться об участи Ренальдо, учитывая, что чуть не стала его второй жертвой.
— Думаю, не имеет значения, что он будет казнен за совершение двойного убийства, в то время как на его совести только одно, — задумчиво проговорила я. — Или все-таки герцог прав? Возможно ли, что безумие заставило графиню оговорить себя, и на самом деле она не убивала своего мужа?
Леонардо отрицательно покачал головой.
— Помнишь шкатулку, которую мы искали в ее спальне? Следуя внутреннему позыву, я вернулся в усыпальницу и нашел ее там. Она оставила ее под нишей, как своего рода подношение. Поскольку я подозревал, что в ней могут оказаться не только драгоценности, я открыл ее.
Я сразу поняла, что графиня могла прятать в шкатулке. И все-таки от его слов у меня по телу пробежала дрожь.
— В шкатулке, которую она так ревниво оберегала, была вторая желтая перчатка, также забрызганная кровью. Я положил обе перчатки в шкатулку, закрыл ее и отдал герцогу, а ключ выбросил в колодец по возвращении в замок.
Итак, последняя недостающая часть этого пазла встала на место. Я вздохнула и, подперев рукой подбородок, хмуро уставилась на шахматную доску. Отныне при виде фигуры королевы я всегда буду вспоминать трагическую судьбу женщины, которая никогда не была счастлива, и скорее всего, никогда уже не будет.
Эта мысль пробудила во мне воспоминание о ее словах, произнесенных возле усыпальницы. Леонардо не упомянул о них, без сомнения занятый более важными делами, но я знала, что должна поднять этот вопрос, чтобы избежать подозрений в будущем.
— Есть кое-что, чего я не могу понять. Как графиня могла принять меня за девушку? — спросила я, постаравшись, чтобы в моем голосе прозвучала обида, которую, несомненно, должен был бы почувствовать мальчик моего предполагаемого возраста.
Леонардо пристально посмотрел на меня, и внезапно я испугалась, подумав, что совершила ошибку. Что, если его наметанный глаз художника уже разглядел то, что я так долго скрывала? Но, к моему удивлению, он произнес:
— Я понимаю твое беспокойство, милый Дино. Я тоже считался красавчиком в юности. К несчастью, люди склонны делать определенные… предположения, если какой-нибудь юноша куда более красив, чем другие. Но я вышел относительно сухим из воды, и у тебя тоже все будет хорошо.
Он улыбнулся мне.
— На самом деле это я должен чувствовать себя оскорбленным, что графиня посчитала меня настолько старым, чтобы иметь дочь твоего возраста. Очевидно, я уже не тот прекрасный юноша, каким был раньше.
— Вы самый красивый мужчина при дворе, — запротестовала я и тут же вспыхнула, осознав, как это, должно быть, прозвучало.