-- Но так же нельзя! -- потрясенно выдохнул шевалье, окончательно убеждаясь, что кто-то из них двоих сошел с ума.
-- Но я же не могу оставить вас без денег! -- в совершеннейшей панике выкрикнул ростовщик. -- Берите, сударь, берите и идите! У меня дела! Я занят!!. Меня ждут!!!
Когда капитан увидел, как перед его носом захлопнулась третья дверь, он понял, что Париж -- не его город. При нем был кошель с тысячью ливрами, на шляпе по прежнему красовались все перья, и Александр сообразил, что только что получил взятку. Понять бы еще только за что...
Молодой офицер вернулся в гостиницу, проглотил завтрак по обильности и времени более напоминавший обед и понял, что должен как можно скорее бежать из Парижа, пока с ним не случилось что-нибудь еще столь же бредовое. Правда, можно было оставить у дверей Смиральды навьюченную дарами Флоретту, но шевалье Александра останавливал страх, что, вернувшись к дверям бывшей подруги, он вляпается еще в какое-нибудь благодеяние, которое окончательно его задушит и отнимет самого себя. Молодой человек дал себе слово при первой же возможности вернуть все Смиральде, но заемное письмо на армию и нежданное сиротство Соланж не давали ему выбора.
Через полчаса Александр де Бретей спешно покинул Париж. Его поездку можно было счесть успешной. Поручение было выполнено. За пазухой хранился патент капитана и погашенная закладная на Саше, кошелек радовал глаз тугими округлостями, за которыми скрывались тяжелые и блестящие золотые монеты. Шевалье был во всем новом, у него вообще ничего не оставалось своего, разве что шпага, да Стервец. А еще на пальце капитана красовался перстень с сапфиром, стоящий дороже всего остального имущества шевалье вместе взятого.
Молодой человек вздохнул, испытывая страстное желание помолиться на свой нательный крест, и вдруг сообразил, что за прошедшую ночь лишился не только старой одежды, пистолетов и упряжи, но и крестика. "Смиральда", -- догадался он и с облегчением перевел дух. И все-таки Александр чувствовал себя полным дураком. Он спешил вернуться домой, в армию, и в десятый раз признавал, что Париж не его город, если полунищий трактирщик, бывшая шлюха и старик еврей с такой легкостью превратили его в идиота. Александр перешел на рысь, даже не догадываясь, что в то самое время, когда он покидает столицу через одни ворота, через другие в нее въезжает герцог Анжуйский с Соланж де Сен-Жиль. И если шевалье де Бретей был недоволен собой и Парижем, то Франсуа де Валуа чувствовал себя почти королем. Его ждали почести и подарки, а также любовь самой очаровательной и наивной девушки Франции. Жизнь была прекрасна.
ГЛАВА 6,
Галантные дамы
В Париж графиня де Коэтиви приехала уставшей и крайне раздраженной. Луиза не любила путешествий, но никогда еще дорога не казалась ей такой длинной и утомительной. Соланж де Сен-Жиль то просила остановиться у очередной церкви, уверяя, что должна помолиться за почивших родителей, то принималась утверждать, будто обязана написать своему жениху, дабы испросить у него разрешение на расторжение помолвки. Луиза старательно прятала от девчонки бумагу, перо и чернила и сбилась с ног, пытаясь ни на мгновение не выпускать девицу из своих глаз. Благодаря капризам девчонки дорога от Анжера до Парижа заняла чуть ли не в вдвое больше времени, чем обычно. Больше всего на свете Луиза жалела, что Франсуа не отправил маленькую дрянь в монастырь, и она раз пять собиралась посоветовать принцу отослать нахалку в Шинон, Фонтевро или любую другую обитель по ее выбору.
Лишь два соображения удерживали графиню от подобного совета. Во-первых, не добившись своего, герцог Анжуйский ни за что не согласился бы ехать в Париж и тем самым вполне мог подвести Луизу под гнев королевы-матери. Во-вторых, благодаря капризу Франсуа, графиня впервые держала принца в руках. Последнее соображение несколько примиряло Луизу с действительностью, и все же она продолжала негодовать на провинциальную девчонку, упорно не желавшую отдаться принцу, как это сделала бы на ее месте любая придворная дама.
В парижском дворце Франсуа Луиза с облегчением передала девицу на попечение слуг и постаралась забыть о нахалке, как о страшном сне. Однако раздражение Луизы было столь велико, что требовало немедленного выхода, так что графиня наотрез отказалась скрасить ночное одиночество принца, даже не попытавшись смягчить свой отказ жалобами на усталость или головную боль. Бесцеремонность любовницы так обидела Франсуа, что его высочество вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью.