У них же сюжеты строго классические… И в балете и не только. Он вспомнил рассказ своего учителя рисования (не много правду сказать составил он радости учителю) надворного советника Кирилла Викентьевича Лемоха. Tот однажды рассказал как с товарищами ушел из Академии художеств основав Tоварищество передвижных выставок. Все началось с т ого что на конкурсе на золотую медаль им — лучшим выпускникам предложили какой то невнятный сюжет — из мифологии викингов. На троне бог Вотан, окруженный богами и героями; на плечах у него два ворона; в небесах дворец Валгаллы, в облаках — Луна, а за ней гонятся волки… Лубок какой-т о… Как они не просили дать им возможность выбрать тему — старцы-академики и президент — князь Гагарин остались непреклонны.
Да и потом он встречал жалобы на засилье мертвящего классицизма… Hакрепко от чего-то засела в памяти эта фраза — «засилье мертвящего классицизма» из какого то журнала. Читанного Георгием в бытность великим князем. Или лучше сказать — еще великим князем Георгием — давно — еще в другое царствование.
Однако же нужно занимать матушкину протеже… Tак чем же?
Спросить что ли мадемуазель Матильду о том что она думает о балете им придуманном?
Нет уж — оглянуться не успеешь или чудаком или вообще тихопомешанным фантазером прослывешь. А то еще какой то придворный музыкант узнает напишет и покажет и заставит смотреть на… танцующие паровозики…
Он улыбнулся — кажется Матильда сама того не зная его развлекла…
Развлекла… Развлекла??!
И тут он явствен но услышал слова Марии Федоровны.
«Tебе будет полезно отдохнут от государственных забот и хотя бы немного развлечься…» И он словно другими глазами увидел Матильду.
И ее горящие восторженные и вместе с тем игривые глазки.
И ловко и отточено изогнутый стан так чтобы платье невзначай обрисовало фигуру.
(А девица то пожалуй полновата для своего, коренастая, с узкой талией, да еще чрезмерно толстыми насколько он мог понять — ногами. Hе красавица если правду сказать.) Он не рассердился — хотя не испытал радости.
Видимо maman решила что пришла пора «смены караула». На место фрейлин двора должны придти как принято в Семье — балерины…
Нет уж — вспомнил он свое владимирское приключение — не считая всего прочего артистки это не для него.
Он и Ольге с Вероникой уже не уделяет того внимания — да и вообще…
И что ему делать?
Но не встать же ему и не уйти сославшись на срочные дела… А почему нет? Он же в конце концов Царь!
На нем Россия и сто тридцати — как говорил не так давно Бунге — уже примерно сто тридцать семь миллионов подданных.
Как бы только уйти чтобы это выглядело поэлегантнее…
И вдруг… Вдруг он заметил обращенный в их сторону взгляд cousin Serge — великого князя Сергея Михайлович. Тот — в форме гвардейского поручика — сидел напротив и буквально вперил — иного слова не подберешь — глаза в Матильду.
Не просто интерес — воистину — вожделение горели в его взоре.
И одновременно на лице великого князя было явное огорчение — что эта чудесная женщина предназначена не ему.
Кажется ему представляется случай порадовать родственника…
— Что ж господа — поднялся Георгий с места. — К сожалению государственные заботы вынуждают Нас покинут это торжество муз. Увы освободить монарха от дел никто не в силах.
— Вас же мадемуазель, — обратился он к Матильде — я перепоручаю заботам мсье Сержа. — Надеюсь — племянник — вы покажете себя галантным кавалером.
«А на будущее все же надо будет сказать матушке что все подобные дела — вершить ей без моего участия».
В свете обсуждают то как император внезапно отверг юную балерину — некую m-l Ксешинскую — или Кшесинскую предложенную ему лично вдовствующей императрицей и буквально сразу сбыл ее с рук своему кузену Сержу. Некоторые связывают этот с предстоящим бракосочетанием монарха. Другие намекают что юная неискушенная девушка просто недостаточно развратна для потребностей высочайших увеселений. Но есть и вовсе невероятный слух — что еще в балетном училище она была взыскана милостями покойного государя Александра и каким то образом знавший об этом Георгий отказался от нее — даже для него связь с отцовской метрессой была бы чем то чрезмерным