«Конечно да, – последовал ответ, демонстрирующий шаткую логику, которой последовали и социалисты, и монархисты. – В Англии король делает то, чего хочет народ. Это будет король-социалист». Еще более категоричный ответ на этот вопрос был дан на конференции Лейбористской партии, которая проходила через пять лет после окончания войны, в 1923 году. Тогда было проведено голосование по предложению, согласно которому «королевская фамилия больше не нужна как часть британской Конституции». За это предложение проголосовали депутаты, которые представляли 386 000 человек, против – делегаты от 3 694 000 человек. Общая привязанность британцев к монархии сохранялась и на протяжении всех 1920-х и 1930-х годов. Немного поколебали ее положение невзгоды Великой депрессии, но серебряный юбилей 25-летнего правления Георга V, 6 мая 1935 года, был отмечен торжествами по всей стране. К этому дню знаменитый художник Фрэнк Солсбери написал маслом захватывающую панорамную картину, на которой была изображена вся королевская семья, входящая в собор Святого Павла для благодарственного молебна. Это последняя столь полная портретная галерея представителей династии Виндзоров. На ней присутствуют и совсем юные принцессы Елизавета и Маргарет Роуз. В конце того памятного дня девочек вывели на балкон Букингемского дворца, чтобы впервые представить многотысячной толпе, которая каждый вечер в течение недели собиралась у ограды дворца и возгласами поддерживала августейшую фамилию. «Не подозревал, что они так ко мне относятся, – заявил тогда 69-летний король. – Начинаю думать, что я им действительно нравлюсь».
В начале февраля 1952 года произошел инцидент, который вызвал крайнее возмущение 84-летней королевы Марии. Эрнст Август, принц Ганноверский, сообщил ей, что Луис Маунтбеттен в поместье Бродландс произнес тост в честь «нового царствующего дома Маунтбеттенов». Разгневанная королева вызвала к себе Джока Колвилла, личного секретаря Черчилля, чтобы тот «немедленно принял необходимые меры». Черчилль отреагировал в тот же день на заседании Кабинета министров. Он разделял исторические воспоминания и негодование старой королевы. Правительству предстояло обсуждать судьбу военных преступников и контрибуции Германии, но первым в повестке заседания 18 февраля 1952 года был поставлен пункт «О королевской фамилии». «Внимание Кабинета было привлечено к сообщениям о том, что могут быть внесены некоторые изменения в фамилию детей королевы и их потомков, – говорится в протоколе заседания Кабинета министров. – Члены Кабинета твердо придерживаются мнения, что фамилию Виндзор нужно сохранить. Они предложили премьер-министру воспользоваться подходящей возможностью и сообщить о своих взглядах Ее Величеству».
В течение следующих двух дней Черчилль сообщил Елизавете единодушно принятый вердикт правительства. Он спровоцировал настоящий взрыв эмоций. «Филиппа это сильно ранило», – вспоминал 50 лет спустя его товарищ по флоту Майк Паркер, качая головой при мысли о последовавших затем конфликтах. «Я чувствую себя какой-то амебой, – жаловался уязвленный муж. – Я единственный мужчина в стране, который не может передать свою фамилию детям». Филипп немедленно сел писать статью, в которой аргументировал свою позицию, а также предлагал компромисс: сделать так, чтобы его дети могли взять фамилию Эдинбургские и чтобы династия теперь именовалась Виндзорской и Эдинбургской. Черчилля это не просто не впечатлило; когда ему представили этот документ, он пришел в ярость. Он поручил лорду-канцлеру, лорду-хранителю малой печати, министру внутренних дел и лидеру палаты общин, то есть самым мощным «инструментам» юридического воздействия в правительстве, провести две долгие встречи с Колвиллом и камня на камне не оставить от всех предложений Филиппа.
Эта тяжба затянется на многие годы. Консервативный политик Ричард Остин Батлер позже писал, что единственный момент, когда он видел обычно спокойную Елизавету II в состоянии, близком к рыданиям, пришелся на обсуждение острой проблемы семейной фамилии. Тем не менее этот вопрос быстро был урегулирован заявлением королевы от 7 апреля 1952 года, в котором она, «с удовольствием изъявляя свою волю», сообщает: «Я и мои дети будут именоваться домом и фамилией Виндзоров. Мои потомки, кроме потомков женского пола, вступивших в брак, и их потомков, будут именоваться Виндзорами». Проект заявления был подготовлен и доставлен в кабинет королевы в Букингемском дворце ее личным секретарем Томми Ласеллсом, убежденным сторонником фамилии Виндзор и ярым «анти-Маунтбеттеном». «Когда Елизавета II наклонилась над столом, чтобы подписать документ, – рассказывал он позже с мрачным удовлетворением, – я стоял над ней, как один из баронов долины Раннимид[17]
».