А «название «монгол» было чисто официальным», то есть для делового использования (17
, 137) — что мы и наблюдаем также в государственных документах Державы Монголов, относящихся к рассматриваемому периоду, включая документы как ханской, так и уровнем ниже канцелярий. Также видим это в фактическом отсутствии государственных документов тех времен на каком-то особенном «монгольском» языке — все документы «монголо-татары» писали почему-то на тюркском[45], точнее, на одном из тюркских языков — старотатарском языке (64, 223; 65, 94–97; 105, 23; 106, 94–95).Следует пояснить еще вот что: западные историки вслед за «мусульманскими» историками, не умеющими читать уйгурское письмо, называли «
Эти документы и называли «написанными по-монгольски», точнее — «написанные монгольским письмом
», восточно-мусульманские историки, и это их выражение было постепенно превращено в западной историографии в ложное определение-аксиому: «написанные на монгольском языке» (106, 94–95).Известны случаи, что писали монголо-татары свои документы также и на каком-либо из «международных» для того времени языков, но с «заглавием на тюркском» и «со словами и выражениями в письме» исключительно на «тюркском языке» — как мы видели выше. То же можно увидеть на примере письма верховного хана Монгольской Державы Гуюка Папе Римскому, которое датировано 1246 годом (8
, 158–1549). Составитель данного письма, следовательно, был носителем одного из тюркских языков, вернее, этот язык был родным для написавшего письмо человека, либо наиболее употребительным в повседневности.Приведу выдержку из записок Плано Карпини, посла Папы Римского, при котором было составлено упомянутое письмо. В этих записках содержится достаточно сведений о языках, которые были у монголо-татар средством повседневного и делового общения:
«Толмачом же нашим был как этот раз, так и другой Темер, воин Ярослава (Великого князя Руси. —
(Глава X). В день же блаженного Мартина нас позвали вторично, и к нам пришли Кадак, Хингай, Бала[47]
и многие вышеупомянутые писцы и истолковали нам грамоту от слова до слова. А когда мы написали ее по-латыни, они заставляли переводить себе отдельными речениями (orationes), желая знать, не ошибаемся ли мы в каком-нибудь слове. Когда же обе грамоты были написаны, они заставили нас читать раз и два, чтобы у нас случайно не было чего-нибудь меньше, и сказали нам: «Смотрите, чтобы все хорошенько понять, так как нет пользы от того, что вы не поймете всего, если должны поехать в такие отдаленные области». И когда мы ответили: «Понимаем все хорошо», они переписали грамоту по-сарацински, чтобы можно было найти кого-нибудь в тех странах, кто прочитал бы ее, если пожелает Господин Папа» (68, Глава последняя, § II., IX).Заметим, что в приведенной выдержке у Карпини спрашивают именно о том, есть ли у Папы понимающие русскую, либо сарацинскую либо татарскую
Стоит отметить здесь, хотя во второй части данной работы мы еще вернемся к теме пребывания Плано Карпини во Дворе Верховного хана Монголов, в Центре Державы, к его запискам о Монголах и узнаем кое-что еще, весьма интересное из его отчетов, не приводимое в трудах официальных историков-европоцентристов, рассчитанных для широкого круга читателей.
Здесь уместно напомнить, что автор XI в. Махмуд Кашгари[48]
также определяет современных ему татар именно как тюркское племя и говорящих на одном из тюркских наречий, то есть, вовсе не как «монголоязычных». То есть, данный автор относит к тюркскому языку и язык (наречие) татар, отмечая, что у них также имеется и особенный диалект (53, 119).