Я действительно не знаю, что чувствую. Чувствую ли я себя обманутой? С чего вдруг мне чувствовать себя обманутой? Ведь она никогда мне не лгала. Я очень долго не была с ней знакома, и с учетом всего происходящего она рассказывает мне все как есть. Грустно ли мне? Как я только что сказала, я очень долго не была с ней знакома, так что насколько грустной может быть мысль о том, что я ее потеряю? Я прожила всю свою жизнь без нее. И все же я чувствую нечто, удерживающее меня от того, чтобы занять место за кухонным столом напротив нее.
Я разворачиваюсь, возвращаюсь в комнату для гостей и начинаю собирать вещи, комкая одежду и запихивая все в сумку. Закрываю ее и кидаю на стол рядом с рюкзаком. Кровать едва ли нуждается в том, чтобы ее заправляли, ведь я спала так беспробудно, но вместо того, чтобы разгладить складки, я зачем-то сдираю простыни. Кидаю подушки через всю комнату. Отбрасываю одеяло, и оно сбивает прикроватную лампу на пол. Я
А теперь это.
Я врываюсь на кухню. Ривка сидит там же, где и сидела. Она выглядит такой уставшей, грустной и уже намного менее красивой, так что я несколько утрачиваю напор, направивший меня сюда. Когда я начинаю говорить, мне кажется, что я сейчас закричу, но вместо этого мой голос похож на ломающийся голос мальчика-подростка:
– Для чего нужно было так заморачиваться?
Зачем ты хотела встретиться со мной?
Она открывает рот, словно собираясь ответить, но потом снова закрывает его.
– Тебе не кажется, что это эгоистично с твоей стороны? – спрашиваю я ее. – Я понимаю, что тебе, наверно, захотелось связать концы. . или как-то завершить все. . или что там люди делают в подобной ситуации, но задумывалась ли ты о том, каково будет мне?
– Конечно, Симона. Ты все, о чем я думала. Поверь, мне бы хотелось, чтобы все было иначе. Чтобы это случилось не сейчас. Но я не хотела, чтобы в твоей жизни наступил момент, когда бы ты захотела узнать обо мне, узнать о твоем прошлом, а потом узнала бы, что меня больше нет, чтобы ответить на твои вопросы. Может, ты вообще не стала бы искать меня – не знаю. Но я не хотела так рисковать. Это твоя возможность, Симона. Единственная возможность, которая у тебя будет. И мне жаль, если она представилась тебе раньше, чем ты была к ней готова.
Я подхожу к пустому стулу и сажусь. Быстро проверяю себя. Чувствую себя обманутой? Нет. Злой? Немного, но я с трудом цепляюсь за это чувство, потому что не уверена, на кого или на что мне нужно злиться. На Ривку? На судьбу? На Бога? На современную медицину? Кроме того, вас может удивить, сколько удовлетворения может принести сбитая лампа. Когда уже ничего не помогает, перенесите свою злость на неодушевленные объекты. Грустно ли мне? Да. Посмотрите на Ривку. Она так молода, и под этим обеспокоенным выражением лица и темными кругами, являющимися следствием бессонной ночи, она полна сил и красива. Как она может быть больной?
– Как сильно ты больна?
– Очень.
– О.
Когда я смотрю на нее, сидящую здесь, в голове у меня всплывает наш первый разговор по телефону, и я думаю о том, как я старалась представить ее, где она находится, как выглядит ее кухня, а теперь она тут, сидит за своим кухонным столом, вероятно, там же, где сидела, когда я была на другом конце телефона. Стены выкрашены в бледно-голубой цвет. Маленькие кактусы в горшочках выстроены в ряд на полке над раковиной. Я смотрю в кухонное окно и вижу, что оно выходит на юг, на длинную сельскую дорогу, вдоль которой растут деревья.
– Ты была права, подтолкнув меня, – говорю я. – Не знаю, когда конкретно это бы случилось, но уверена, что однажды я бы начала тебя искать.
Я бы не смогла избегать тебя вечно.
– Я должна признаться, Симона, что сделала это не только ради тебя. Ты была права. Я эгоистка. Я действительно хотела познакомиться с тобой. Для себя. Ради себя. И я так рада, что сделала это. – Она делает движение, словно готова взять меня за руку, но потом как будто передумывает. – Можно мы теперь оставим всю эту нездоровую дребедень и хорошенько позавтракаем? У меня есть любимая закусочная, и я хочу тебя туда сводить.
Закусочная называется «Терновый куст», и наша официантка – потрясающая пожилая женщина в розовой форме, с сумасшедшими синими тенями, с именным беджиком, на котором написано «Долорес», и голосом Мардж Симпсон. Когда я заказываю яичницу с тостом, она кричит на меня – в смысле, реально кричит – «
Кофе отвратителен, апельсиновый сок жидковат, а прилавок липкий, но мне безумно нравится это место. Все здесь выглядят так, будто они завтракают тут каждое утро именно в это время, сидя именно на своем месте, и и едят ту же самую еду.
– Почему у тебя нет их фотографий? – спрашиваю я.