Читаем Короткие интервью с подонками полностью

Потому что из-за этой пушистости «на-самом-деле-жизнь-просто-пушистый-крольчонок» их сверх всякой меры сложно воспринимать всерьез. Или не чувствовать, будто ты их так или иначе используешь.

Вопрос.

Пушистость, или сумасбродность, или интеллектуальная вялость, или какая-то снобская наивность. Выбирайте сами, что вас меньше оскорбляет. И да, не беспокойтесь, я знаю, на что это похоже, и могу прекрасно представить ваше осуждение из-за характеристики того, что меня к ней привлекло, но если мне действительно надо все объяснить согласно просьбе, то остается только быть безжалостно искренним, а не соблюдать псевдочувствительные приличия эвфемизмов о том, как объективно опытный мужчина с образованием должен смотреть на незаурядно красивую девушку с пушистой, неосмысленной и, если свести к сути, ничтожной жизненной философией. Хочу сделать вам комплимент за то, что не притворяетесь, будто вас волнует, понимаете вы или нет, что я имею в виду, когда говорю о том, как трудно не почувствовать нетерпение или даже презрение… лицемерие, вопиющие противоречия самим себе, и что с самого начала понимаешь, что обязательно будет энтузиазм по поводу тропических лесов и пятнистых сов, творческой медитации, жизнеутверждающей психологии, макробиоза, будет неистовое недоверие ко всему, что, по их мысли, считается властью, при этом там никогда нет даже намека на осмысление форменного авторитаризма, который проявляется в жестком единообразии их, так скажем, нонконформистской униформы, лексикона, настроений. Как человек, проучившийся в вузе и уже два года в аспирантуре, я должен сознаться в почти поголовной… это богатые детки в рваных джинсах, которые протестуют против апартеида бойкотом южноафриканской травки. Сильверглейд обозвал их Внутренне Направленными. Снобская наивность, в кавычках, снисходительное сострадание, которое они чувствуют к людям, в кавычках, запертым или заключенным в ортодоксальном американском образе жизни. И все в таком духе. Это факт – Внутренне Направленные никогда не осмысляют, что именно принципиальность и расчетливость дру…им не приходит в голову, что сами они сами стали дистиллятом всего того, что высмеивают и чему себя противопоставляют, дистиллятом нарциссизма, материализма и самодовольства, и неосознанного конформизма… Ирония в том, что беспечная телеология этого, в кавычках, грядущего Нового Века, Нью-Эйджа – на самом деле точно такая же культурная вседозволенность, какой было Явное предначертание[102], или Рейх, или диалектика пролетариата, или Культурная революция – все одно и то же. И им никогда не приходит в голову, что как раз из-за уверенности, будто они отличаются, они на самом деле такие же, как все.

Вопрос.

Вы бы удивились.

Вопрос.

Ладно, и почти-презрение здесь конкретно из-за того, что можно совершенно обыденно подойти к ней прогулочным шагом, присесть рядом с ее пледом, начать разговор, праздно потеребить бахрому пледа и легко вызвать чувство родства и связи, благодаря которому ее пикапишь и как-то почти презираешь, что так чертовски просто подвести разговор к чувству связи; из-за того, что чувствуешь себя эксплуататором, когда так легко убеждаешь этот тип разглядеть в тебе родственную душу – ты знаешь, что будет сказано, когда она еще даже не открыла свой миленький ротик. Тэд сказал, что она похожа на гладкое пустое идеальное произведение псевдоискусства, которое хочется купить, забрать домой и раздо…

Вопрос.

Перейти на страницу:

Все книги серии Великие романы

Короткие интервью с подонками
Короткие интервью с подонками

«Короткие интервью с подонками» – это столь же непредсказуемая, парадоксальная, сложная книга, как и «Бесконечная шутка». Книга, написанная вопреки всем правилам и канонам, раздвигающая границы возможностей художественной литературы. Это сочетание черного юмора, пронзительной исповедальности с абсурдностью, странностью и мрачностью. Отваживаясь заглянуть туда, где гротеск и повседневность сплетаются в единое целое, эти необычные, шокирующие и откровенные тексты погружают читателя в одновременно узнаваемый и совершенно чуждый мир, позволяют посмотреть на окружающую реальность под новым, неожиданным углом и снова подтверждают то, что Дэвид Фостер Уоллес был одним из самых значимых американских писателей своего времени.Содержит нецензурную брань.

Дэвид Фостер Уоллес

Современная русская и зарубежная проза / Прочее / Современная зарубежная литература
Гномон
Гномон

Это мир, в котором следят за каждым. Это мир, в котором демократия достигла абсолютной прозрачности. Каждое действие фиксируется, каждое слово записывается, а Система имеет доступ к мыслям и воспоминаниям своих граждан – всё во имя существования самого безопасного общества в истории.Диана Хантер – диссидент, она живет вне сети в обществе, где сеть – это все. И когда ее задерживают по подозрению в терроризме, Хантер погибает на допросе. Но в этом мире люди не умирают по чужой воле, Система не совершает ошибок, и что-то непонятное есть в отчетах о смерти Хантер. Когда расследовать дело назначают преданного Системе государственного инспектора, та погружается в нейрозаписи допроса, и обнаруживает нечто невероятное – в сознании Дианы Хантер скрываются еще четыре личности: финансист из Афин, спасающийся от мистической акулы, которая пожирает корпорации; любовь Аврелия Августина, которой в разрушающемся античном мире надо совершить чудо; художник, который должен спастись от смерти, пройдя сквозь стены, если только вспомнит, как это делать. А четвертый – это искусственный интеллект из далекого будущего, и его зовут Гномон. Вскоре инспектор понимает, что ставки в этом деле невероятно высоки, что мир вскоре бесповоротно изменится, а сама она столкнулась с одним из самых сложных убийств в истории преступности.

Ник Харкуэй

Фантастика / Научная Фантастика / Социально-психологическая фантастика
Дрожь
Дрожь

Ян Лабендович отказывается помочь немке, бегущей в середине 1940-х из Польши, и она проклинает его. Вскоре у Яна рождается сын: мальчик с белоснежной кожей и столь же белыми волосами. Тем временем жизнь других родителей меняет взрыв гранаты, оставшейся после войны. И вскоре истории двух семей навеки соединяются, когда встречаются девушка, изувеченная в огне, и альбинос, видящий реку мертвых. Так начинается «Дрожь», масштабная сага, охватывающая почти весь XX век, с конца 1930-х годов до середины 2000-х, в которой отразилась вся история Восточной Европы последних десятилетий, а вечные вопросы жизни и смерти переплетаются с жестким реализмом, пронзительным лиризмом, психологическим триллером и мрачной мистикой. Так начинается роман, который стал одним из самых громких открытий польской литературы последних лет.

Якуб Малецкий

Современная русская и зарубежная проза

Похожие книги

Зулейха открывает глаза
Зулейха открывает глаза

Гузель Яхина родилась и выросла в Казани, окончила факультет иностранных языков, учится на сценарном факультете Московской школы кино. Публиковалась в журналах «Нева», «Сибирские огни», «Октябрь».Роман «Зулейха открывает глаза» начинается зимой 1930 года в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному каторжному маршруту в Сибирь.Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклассированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, язычники и атеисты, русские, татары, немцы, чуваши – все встретятся на берегах Ангары, ежедневно отстаивая у тайги и безжалостного государства свое право на жизнь.Всем раскулаченным и переселенным посвящается.

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза