Сто лет назад, когда такие титаны бизнеса, как Джон Рокфеллер, Эндрю Карнеги и Корнелиус Вандербильт, казалось, оседлали Америку, а Джон Пирпонт Морган фактически выполнял функции главного банкира, им противостояли люди, в числе которых были такие самоотверженные журналисты, как Айда Тарбелл, Линкольн Стеффене и Эптон Синклер. Их деятельность нашла поддержку у Тедди Рузвельта, а затем у Вудро Вильсона. (Рузвельт дал этим журналистам прозвище «разгребатели грязи», в честь одного из персонажей «Пути паломника» Беньяна, который так сосредоточенно копался в грязи, что даже не мог поднять глаза в небо.) Спустя тридцать лет, когда большой бизнес снова решил, что ему все можно, Ральф Нейдер не давал ему спуску своими книгами «Опасен на любой скорости» (Unsafe at Any Speed), в которой обвинял General Motors и другие автомобильные компании в выпуске ненадежных машин, и «Укрощение гигантской корпорации» (Taming the Giant Corporation), серией судебных исков к корпорациям и организацией деятельности Групп поддержки общественных интересов — некоммерческих организаций, борющихся за права граждан и потребителей. Сегодня у империалистов, переживающих очередное возрождение, практически нет серьезных противников, не считая Нейдера, все еще сильного и деятельного в свои семьдесят с лишним лет, Элиота Спитцера и акционеров-активистов, о которых я писал в восьмой главе, часто выступающих, увы, в одиночку. Таким образом, мы остаемся с регуляторами, которые не хотят регулировать, конгрессменами, чье молчание купили, и президентами и кандидатами в президенты, которые не хотят портить отношения со своими самыми щедрыми донорами.
Несогласных вытеснили из политического диалога, который, когда речь заходит о бизнесе, больше напоминает монолог. Пример — печальная история Комиссии по президентским дебатам. Созданная, по идее, для того, чтобы гарантировать американцам возможность оценивать кандидатов в президенты, эта межпартийная общественная организация, финансировавшаяся поначалу из негосударственных источников, сегодня по большей части содержится корпорациями и фактически принадлежит лоббистам. Пожертвования в комиссию подлежат налоговому вычету, информацию об их размерах и спонсорах можно не разглашать, и неудивительно, что при такой поддержке Комиссия по президентским дебатам далеко ушла от своих первоначальных целей, превратившись в главного защитника двухпартийной системы и главный барьер на пути введения в общественный дискурс любых тем, что отклоняются от одобренного катехизиса.
В 1996 году, когда комиссия не допустила Росса Перо к президентским дебатам, New York Times писала в редакторской статье: «Комиссия показала, что является инструментом двух партий, а не защитником общественных интересов. Статус комиссии не дает ей никакого права монополизировать дебаты. Пришло время для какой-нибудь беспристрастной, непредубежденной общественной группы взяться за спонсирование президентских дебатов, этих важных событий политической жизни».
Бесстрашная и непоколебимая комиссия спустя четыре года запретила участие в дебатах Ральфу Нейдеру, несмотря на то что тот был внесен в бюллетени для голосования во всех пятидесяти штатах и почти полвека выступал за реформы. Это не демократия. Это ее уродливый близнец, корпократия как таковая, не «правительство из народа, созданное народом и для народа»1
, а «правительство из корпораций, созданное корпорациями и для корпораций».Как мы дошли до корпократии — не секрет. Дорога была широкой и прямой, что облегчает оценку прошедших событий. Массовый выход американцев на фондовый рынок, начавшийся после Второй мировой войны и продлившийся несколько десятилетий, привел к появлению миллионов собственников корпораций (а когда что-то принадлежит всем, оно не принадлежит никому). Это произошло как раз в то время, как корпорации превращались в величайшие машины по производству богатства, какие только знало человечество. Топ-менеджеры, в частности генеральные директора, оказались наделены огромной властью. Благодаря «Круглому столу бизнеса» и благоприятному правовому климату, развитию которого в Верховном суде так посодействовал Льюис Пауэлл, гендиректора стали использовать корпоративные ресурсы для влияния на политический процесс. Одновременно триумф современной экономической теории с ее культом количественных показателей помог свести весь процесс решения главных вопросов жизни государства и общества к простой арифметике. Вопрос экономической эффективности, в свою очередь, позволил правительству на всех уровнях отказаться от своих исторически сложившихся обязательств, вслед за чем население медленно, но верно стало отказываться от своих обязательств перед государством. В образовавшийся вакуум хлынули те самые экономические агенты, что сыграли столь важную роль в его возникновении. Сегодня даже политический процесс по большому счету контролируется корпорациями, которые финансируют избирательные