Читаем Косьбище полностью

Но ночь ещё не кончилась, приключения продолжаются: со стороны женской половины — крик.

«Маразм крепчает», «шизуха косит наши ряды»: на крыльцо женской половины вылетает Марьяша. Мало того, что в одной своей короткой сорочке, так ещё простоволосая и коса распущена. В таком виде и перед всей дворней усадебной… Полный позор, распутство и утрата уважения общества. Вопит в совершенно животном ужасе, бежит к воротам, придерживая обеими руками свои, столь живописные и столь недавно и хорошо мне знакомые, груди. И спотыкается. Лицом в землю, задница кверху, рубашонка задирается — от света двух хорошеньких белых ягодиц во дворе становиться светлее. Следом из дверей выскакивает Ольбег. С моей шашкой наперевес. Тоже воет. Судя по тексту — что-то матерное, судя по тональности — плач сильно обиженного ребёнка. Подбегает к Марьяше и… останавливается. А та как страус — в землю лицо спрятала и скулит. Ольбег постоял пару секунд, поглядел на эту… белую дрожащую задницу своей матери, потом начал шашку для удара поднимать.

Как только начался крик, я инстинктивно сделал несколько шагов к Марьяше навстречу. Когда Ольбег выскочил — ещё пару. И ещё несколько он сам сделал — как-то рубить задницу… да ещё вдоль… Когда он возле её головы встал и снова начал шашку подымать… У меня в руках кнут остался — вот я им и махнул. Навыка у меня никакого нет — ни палаческого, ни просто пастушеского. Но попал — кнут обернулся вокруг руки этого юного шашиста. Ну а уж дёрнуть… На моей шашке нет петли, чтобы на кисть одеть — поленился я, не успел сделать. А на шашках вообще — нет гарды. Так что удержать её не просто. Ольбег не удержал. И она полетела. Как поётся в советских «Трёх мушкетёрах»:

«В грудь влетающий металл».

Конкретно: в мою единственную и любимую грудь. Но не шпага, а такой… хорошо точеный кусок стали подросткового размера. Чисто автоматом успел уклониться, присесть.

– Ты чего? Cдурел?!

Ольбег смотрит на меня и будто не узнает. Потом выражение лица меняется. Узнал. Продолжает смотреть, но уже как на врага.

– Ты! Ты её… Ты с ней… Я сам видел! Ты… ты мне не вуй!

Тут Марьяша начинает шевелиться. Ползёт к сыночку на коленях, руки свои белые, голые тянет:

– Сыночек! Ольбежка, кровинушка…

Ух как он ей врезал! Как в футболе. Пыром. В подбородок. С разворотом и плачем. А потом просто кинулся и начал её молотить кулаками. По голове, по плечам, по… куда попало. И орёт. Все слова, которые знает на эту тему. Словарный запас у ребёночка — обширный. По части описания женщин свободного поведения — в частности.

Но что интересно, «блядка» или производные — не звучит. Ну понятно, вплоть до протопопа Авакума, до его обличительных писем, слово не имело смысла оскорбительного. Только нейтрально-описательный. Скорее даже с позитивным оттенком, типа «вертихвостка». Но и без Авакума этого… мальчик много чего знает. «Сучка в течке» — так, проходной момент.

Я тут с этим своим недо-русским языком — как грузин в полях Заполярья: понимает всё дословно. Если посылают по матери, то представляет свою родную «софико чаурели» и обижается отнюдь не как на фигурку речи. Так что моё чувство приличия (это у меня-то!) несколько взволновалось.

– Ольбег! Остановись!

Мальчик не слышит. Воет и молотит. Подошёл, рванул Ольбега за плечо. У парня зрачки на всю радужницу, лицо синее. Он явно задыхается. Я его за руки ухватил, так он начал головой биться. Сперва об меня, потом Марьяшу начал бодать. Пришлось отшвырнуть его в сторону. Он и на траве выгибается, воет. Марьяша — к нему, Ползёт, скулит: «сыночек миленький, кровинушка родненькая». Цапнул её за волосы — потащил к крыльцу. Тоже причитает в голос. Только вы, мальчики-девочки, несколько ошиблись. Мне что детские, что женские истерики… Я этого в прошлой жизни нахлебался в волюшку. «Характерными чертами истерической личности являются крайняя впечатлительность и инфантилизм». А лечится это холодной водой. В идеале — каждое утро — ведро. Можно — внутрь. Хотя и снаружи тоже помогает. Не могу вспомнить ни у одного… или — ни у одной — ни одной истерики пока не обсохнет.

Тут за спиной чей-то «ах!». Народу во дворе достаточно, кто ахнул — непонятно. Но я обернулся. Вовремя. Ольбег подобрал шашку, уставил на меня как копьё и идёт. Идёт и воет.

«Детская истерика несовершеннолетнего племянника безвременно и скоропостижно оборвала короткую, но яркую…».

Попаданцы — дураки. Если средний возраст населения «Святой Руси» в полтора раза меньше, чем в Свазиленде, который в последней, 192-строке, ООНовского списка по этому критерию в начале третьего тысячелетия, и составляет здесь где-то — 20–22 года, то и ёжику понятно: основная масса населения — дети. Большая часть действующих лиц даже в историческом процессе — подростки и юношество. Поэтому, кстати, такое количество всяких романтических историй — у сопливых корольков гормоны играют. «Я убил одного человека и сделал другого в 16 лет». Это Стендаль. Легендарный король Артур — тоже самое, но на два года раньше.

Перейти на страницу:

Все книги серии Зверь лютый

Вляп
Вляп

Ну, вот, попал попаданец. Вроде бы взрослый мужик, а очутился в теле лет на 12–14. Да ещё вдобавок и какие-то мутации начались. Зубы выпадают, кожа слезает. А шерсть растёт? Ну, и в довершение всего, его сексуальной игрушкой сделали. И не подумайте, что для женщин. А ему и понравилось. И всё это аж в XII веке. Какое уж тут прогрессорство. Живым бы остаться. Короче, полный ВЛЯП. Всё по-взрослому.Это — альтернативная история. Не сколько об истории, сколько о человеке в ней. Детям — не давать. Не рекомендовано: лохам, терпилам, конформистам, фрустрирующим, верующим, ностальгирующим, эстетствующим, рафиноидным, ксенофобнутым, ретросдвинутым, нацикам и поцикам. Слишком много здесь вбито. Из опыта личного и «попаданского». Местами крутовато сварено. И не все — разжёвано. Предупреждение: Тексты цикла «Зверь лютый» — ПОТЕНЦИАЛЬНО ОПАСНЫ. Автор НЕ НЕСЕТ ОТВЕТСТВЕННОСТИ за изменения психо-физических реакций читателей, произошедшие во время и/или в результате прочтения этих текстов.

В. Бирюк

Фантастика / Альтернативная история / Попаданцы / Фэнтези

Похожие книги