Бедный молодой человек ощущал себя так, словно его жестоко дразнило его собственное бессознательное. Если человек не осознает своей мотивации, он должен задать вопрос: в чем заключается сознательная установка того, кто его таким образом бессознательно дразнит, и что именно она компенсирует? У него заметно проявлялись амбивалентность и невротичность. Молодой человек ненавидел плоть. Он хотел плотских отношений с женщиной, но вследствие своего образования презирал их. У него произошло расщепление Анимы. Его Анима была отчасти романтической, а потому ее привлекали еще неопытные «хорошие» девочки. Ведь сам юноша был «хорошим» маленьким мальчиком.
Разумеется, у него возникали сильные влечения плоти, но он их осуждал. Этот молодой человек относился к такому типу мужчин, которые, соблазнив девушку, потом ее за это осуждают. Так поступают многие мужчины. Они добиваются от женщины того, что хотят, а затем думают про нее: «Она же настоящая потаскуха». То есть в каком-то смысле молодой человек по-настоящему не ценил плоть. Он ее очень хотел, но не оценивал по достоинству. У него не было правильной сознательной установки относительно плоти — он до сих пор находился в плену христианских предрассудков. Мужчине недостаточно сказать: «Я не собираюсь следовать этой христианской идеализации. Я хочу, чтобы у меня в постели была реальная женщина», ибо если он втайне презирает ее тело, ее физиологическую жизнь, то оказывается в плену старых предрассудков. Следовательно, если он больше не собирается повторять свою ошибку, то бессознательное будет его все время дразнить, пока он не осознает, что ведет себя соответственно своей расщепленной Аниме. Он хочет женщину, но ненавидит себя за это или же после совершенного с ней первого сексуального акта начинает ненавидеть ее и сомневаться в ее «порядочности». «Наверное, она потаскуха, скорее всего, она ложится в постель и с другими мужчинами» — таковы последствия его опыта. Разумеется, с такой расщепленной установкой он влюбляется именно в тех женщин, которые тоже имеют расщепление; они взаимодействуют очень четко, как часы.
Следовательно, в нашей сказке расщепление пока не исцелено, а потому героя продолжают дразнить. Когда бьют, его тоже отчасти дразнят, но больше всего дразнят, срывая одежду и оставляя совершенно голым. Его нагота — это уникальный мотив, тогда как избиение главного героя можно найти во многих сказках. Этот мотив можно назвать «три мучительные ночи». Во многих сказках и преданиях, для того чтобы освободить заколдованную принцессу, которая может принимать облик змеи, лягушки и т. п., именно главный герой должен три ночи терпеть мучительные страдания, которые заставляют его испытать злые духи, черные люди или черные кошки. И тогда снимается заклятие, наложенное на принцессу, и она снова принимает человеческий облик. Таков сказочный мотив «трех мучительных ночей». Женщины тоже испытывают страдания, но они страдают иначе, не физически. В сказках физические мучения испытывают исключительно мужские персонажи, и насколько я знаю, всегда во имя того, чтобы освободить фемининность.
Ясно, что таким образом происходит компенсация маскулинного сознания, которое всегда настроено на действие. Мужчина должен страдать, а это означает, что он должен принимать пассивную фемининную установку — оставаться в покое и сносить мучения, а не стремиться к действию. Энергичному мужчине очень трудно пребывать в покое и просто пассивно терпеть муки, так как его природный темперамент говорит: «Я должен с этим что-то сделать. Мне нужно выбраться из этой ситуации. Я должен бороться. Где мой противник? Дайте мне возможность с ним сразиться».
Я это заметила, когда мне приходилось говорить мужчинам: «С этим ничего нельзя сделать. Вы просто должны пережить и выдержать этот конфликт», — и в ответ всегда слышала вопрос: «Да, но неужели ничего нельзя сделать?» Я говорила: «С этим ничего нельзя сделать. Совершенно ничего». Это невероятно трудно выдержать. Но именно так происходит освобождение мужской фемининности и вообще фемининного начала.
Все то же самое относится к женщине, которая почему-то хочет освободить собственную фемининность. Тогда ее Анимус, ее внутренняя маскулинность говорит: «Что я могу сделать? Что мне нужно делать?» — вместо того чтобы, страдая, освободить фемининность. Юнг пошел еще дальше, сказав: «Если женщина спрашивает: "Что я могу сделать?" — это значит, что она уже одержима Анимусом, и я ничего ей не отвечаю. Женщина, которая находится в плену маскулинной установки, хочет приложить какие-то усилия; она хочет бороться, что-то делать, что вызывает у нее еще большее отчуждение от своей фемининпости. Следовательно, если она хочет освободить свою фемининность, ей следует научиться страдать, не задаваясь вопросом: "Что я могу сделать? " или "Что мне нужно сделать?"».