Почему Изабелла не подняла сумочку? Может быть, она серьезно обиделась на меня за то, что я отправился пировать со своими однокурсниками?
Но это совсем на нее не похоже. Она современная и весьма либерально настроенная женщина.
Я врываюсь в узкие длинные комнаты нашей квартиры, судорожно пытаясь найти Изабеллу. Мне кажется, что наш дом напоминает железнодорожный вагон с комнатами, похожими на купе, в каждой из которых по одному окошку, выходящему на Инман-стрит.
В холле я натыкаюсь на пакеты с разными принадлежностями для подводного плавания, которые мы приобрели в магазине подержанных вещей. Мы с Изабеллой мечтали поехать на отдых в Калифорнию. Здесь балластные пояса, акваланги, гидрокостюмы и две пары ласт. Все это свалено в кучу и не дает пройти.
На всякий случай я беру с собой ружье для подводной охоты. Вернее, только стрелу от него.
Понемногу мной начинает овладевать тревога, а вместе с ней и страх.
– Изабелла! – кричу я что есть сил. – Изабелла! Где ты?
Затем я останавливаюсь, и мне кажется, что земной шар тоже остановился и жизнь на нем прекратилась. Пальцы мои разжимаются, и стрела подводного ружья с грохотом падает на деревянный пол.
То, что я обнаруживаю в спальне, с этой минуты навсегда останется в моей памяти. Я до сих пор вижу, обоняю и даже ощущаю на вкус каждую страшную подробность. Возможно, что в тот ужасающий момент и родилась моя интуиция, то непонятное чувство, которое стало значить так много в моей жизни.
– О Господи! О Более, нет! Нет! Только не это! – кричу я, причем настолько громко, что бужу супружескую пару, живущую над нами. Помню, я тогда подумал:
«Это не Изабелла». Я не хотел верить в случившееся. Может быть, я даже тогда говорил что-то вслух, чтобы убедить самого себя. Что-то вроде: «Не Изабелла. Это не могла быть Изабелла. Она совсем не такая».
И все же я, разумеется, узнал эти вьющиеся огненно-рыжие волосы, которые я так обожал гладить или расчесывать. Ее пухлые губы, глядя на которые, я бессознательно начинал улыбаться, а иногда смущенно опускать глаза. И ее незабываемый берет, украшенный перламутром. Она носила его в те дни, когда ей хотелось выглядеть кокетливо.
В одну секунду вся моя жизнь круто изменилась. Может быть, я даже потерял ее. Я проверил дыхание Изабеллы, я искал хоть какие-то признаки жизни. Но я не мог нащупать пульса ни на бедренной артерии, ни на сонной. Тишина. Ни единого удара.
Однако на теле уже появились синюшные пятна. Характерно изменился цвет ее губ и ногтей. Под Изабеллой на кровати разлилась целая лужа крови. У нее опорожнились мочевой пузырь и кишечник, но на такую ерунду мне было наплевать, учитывая все сложившиеся обстоятельства.
Ее прекрасная кожа стала восковой, почти прозрачной, как будто и не принадлежала моей возлюбленной. Бледно-зеленые глаза потеряли блеск и казались плоскими. Они не могли видеть меня. И я с ужасом осознал, что они никогда уже не посмотрят на меня.
Каким-то образом в доме неожиданно появились полицейские. Они таращились на меня в изумлении, наверное, уж слишком страшный вид был у меня в ту минуту. Пришли и соседи по дому. Кто-то меня успокаивал, утешал, едва сдерживаясь, чтобы ему самому не стало плохо.
Жуткий, неправдоподобный дьявол действовал тогда в Кембридже. Он нанес свой удар менее чем в десяти кварталах от Университета. В скором времени ему придумают имя «мистер Смит» – имя литературного героя. Такое выдумать могли только обитатели студенческого городка.
Самое ужасное, чего мне не забыть и не простить никогда:
На этом мои воспоминания оборвались. Самолет приземлялся в аэропорту Шарля де Голля. Итак, я уже в Париже.
И мистер Смит тоже.
Глава 95
Я поселился в гостинице «Сена». Как только я вошел в номер, так сразу же принялся звонить в госпиталь Святого Антония в Вашингтон. Алекс Кросс по-прежнему находился в очень тяжелом состоянии. Я умышленно не стал встречаться ни с французской полицией, ни с кризисной командой. Хотя местная полиция вряд ли смогла бы мне помочь. Я предпочитал работать в одиночку и посвятил этому половину дня.
Между тем Смит позвонил во французскую службу безопасности, а потом и в полицию. Он всегда так поступал, чтобы дополнительно выразить свое презрение всем тем, кто его преследовал. И всегда сообщения его отличались жестокостью и кровожадностью.