То, что Лешер сразу отметил, побывав здесь – это тишина. Само место словно застыло во времени и пространстве: птичка не вскрикнет, ветер не пробежит по траве или чёрной водной глади, человек не покажется поблизости. Цимиху стало не по себе, но он продолжал медленно тащиться по громоздким белым плитам дорожки, озираясь по сторонам, затем сосредоточился на разглядывании храма. Его колоссальные размеры внушали ужас, а крыша центральной трапециевидной башни терялась в облаках. Остальные башни-колонны, будто лестницы, опускались всё ниже и ниже по обе стороны от центральной, напоминая финансисту что-то вроде зубов, соединённых серыми перешейками галерей. Ни окон, ни арок, ни лепнины. Белокаменные монолиты. Лешер не представлял, каково это – добровольно уйти сюда от мирской жизни, жить здесь изо дня в день, вдали от людей, среди камня и тишины, служить мёртвым?
Приблизившись, наконец, к массивным дверям, он три раза постучался, и стук его костяшек сухо отозвался в царящем здесь молчании. Створки медленно отворились сами собой, расширяя проход, за которым виделся центральный зал, слабоосвещённый, чёрно-бардовый. Лешер на секунду представил себя героем сказки, перед которым распахнулась пасть чудища, и он смотрит в его слизистое, непроглядное нутро. «Была не была, – сказал себе Цимих, – пора спасать несчастную принцессу…», – и перешагнул порог.
Когда двери за ним закрылись, ему пришлось привыкнуть к темноте, только тогда он смог разглядеть высокий альков на противоположной стене зала, где располагалась алтарная часть, и вокруг неё на ковриках сидели Жрицы Смерти, по меньшей мере дюжина. Все они были в закрытых масках и остроконечных чёрно-красных кокошниках из алых камней и чёрных, тонких подвесок, что спадали водопадом до самой поясницы, закрывая волосы. И, разумеется, в традиционно чёрно-красных платьях в пол. Женщины даже не шевельнулись, хотя знали о присутствии чужака по эху шагов.
«Где этот чёртов выход к кладбищу? – усиленно соображал Цимих, потирая локоть занятой руки. – Хотя… Зачем ей быть на кладбище? Тело Паэгона обратят в прах только на пятый день. К нему её тоже пустить не могут – Жрицы ещё не отмолили…»