— Допрос провели… Э-э, поговорили, в смысле? — деловито спросила мама Ардэн. — Причину выяснили?
— Ничего они не выясняли, — сдала я своих мужиков. — Схватили и потащили. Дикари! — обличила я их, поправила волосы и снова охомячилась.
На меня выжидающе смотрели все аттарийцы, и я засмущалась. Стою, носком туфли газон ковыряю и молчу. А что мне им сказать? Наехать, чего это они такие все из себя молодые, когда давно пора в маразм впасть, а некоторым так и вообще по всем законам пора того… И мне обидно, что «того» я сделаю раньше всех, хоть и сопля перед ними. Стыдно же такое говорить, ну.
— Инесса, — мягко заговорила мама Грейн, — что случилось?
— Все хорошо, — проворчала я. — Взгрустнулось просто.
— О чем взгрустнулось? — спросил папа Грейн.
Я шмыгнула носом и отковыряла кусок газона.
— Ты можешь нам доверять, — подключился дядя Грейн.
Я выковыряла второй кусок и загадочно посмотрела в даль.
— Уж приме-то стесняться нечего, — усмехнулась мама Ардэн, — ляпай, что в голову взбредет.
— Мама! — одернул ее Дима.
— Что мама? — возмутилась она. — Я помочь хочу!
— Инночка, — Рома снова заглянул мне в глаза. — Где болит?
И вот тут меня прорвало. Вдарила кулаком в родную грудную клетку и с надрывом выпалила:
— Тут, Рома! Тут у меня болит!
— Сердце!
— Легкие!
— Кажется, кости хрустнули! — переполошились блаженные аттарийцы.
— Все у нее там отлично, — объявилась Сима в сексуальном халатике медсестры, и в шапочке с крестиком красным. Дядя Грейн даже челюсть чуть не потерял. — Инусь, о чем надумалось, душа моя? Мне, как священнику, можно все рассказать.
Я обвела всех собравшихся по очереди взглядом и отковыряла еще кусок газона.
— Возраст, — едва слышно произнесла я.
Аттария выпала в общий офигей. Не растерялась только Сима, которая сложила в своих универсальных мозгах два и два, подвела под общий знаменатель и дала пояснения.
— Инусик переживает, что проживет обычную земную жизнь, составляющую треть от жизни среднестатистического аттарийца.
Вся моя гуманоидная родня пошевелила мозгами, мои мужики облегченно выдохнули и даже хохотнули, паразиты. Старшая часть родни недоуменно на них посмотрела.
— Инесса не прошла через анализатор? — спросил папа Грейн.
— Прошла, — кивнул Рома. — Сразу же, как попала на корабль.
— Тогда в чем дело? — не поняла мама Ардэн.
— Вы ей ничего не объяснили, — поняла мама Грейн.
— Они мне вообще мало объясняют, все больше по норам… э-э-э, проехали, — окончательно смутилась я и покраснела.
— Что по норам? — заинтересовался дядя Грейн.
— Так, все, — Дима зарубил на корню исследовательский интерес Анатолия Константиновича. — За столом поговорим. О возрасте, — с нажимом добавил он.
— Точно, — поддакнул Рома, и вся наша воссоединенная тройной любовью семья проследовала в обратном направлении, к беседке.
Из общих пояснений я поняла, что сильно опасаться мне нечего, потому что анализатор-регенератор уже затормозил процесс моего старения, значительно омолодив клетки, а я-то дура еще возмущалась. Погорячилась… И если у аттарийцев долголетие достигнуто многовековой работой местных селекционеров, то мне в помощь все тот же регенератор, который может периодически проводить мне процедуру омоложения, что отразится не только на внешнем виде, но и на общем состоянии организма в целом.
А за то, что заподозрила мужей в вероломстве и новых отношениях, мне вынесли всеобщее порицание и чуть не выгнали из комсомола, образно, конечно. Во-первых, постоянный союз не расторгается, потому в него не спешат вступать до полной уверенности в правильности столь важного шага. И если Рома решился на это, то:
— Сын уверен в своем выборе, уж можешь мне поверить. Если Грейн нашел свою женщину, его ничто не остановит.
— Угу, даже родной брат, — проворчал дядя Грейн, у которого когда-то из-под носа увели маму Грейн. Романти-и-ично…
— И лучший друг, — усмехнулся Дима.
А во-вторых… Мама Ардэн жахнула рюмашку алкогольной вкусняшки и мрачно возвестила:
— От легара вообще теперь никогда не избавишься. Мне еще повезло, что я Валишиару единственной не была. Простой-то легариец — бедствие для женщины, привыкшей к свободе, а легар — полная… — она взглянула куда-то в небо, — Сима. — И вздохнула. — Бедная девочка…
— Мам, я допустил, чтобы пара превратилась в трио, я необычный легар, — усмехнулся Дима.
— Ты единственный аттарийский рептилоид, — отсалютовала ему стаканом мать. — Такой генофонд испортили, — вздохнула она и махнула рукой. — А я уже радовалась, что моя кровь оказалась сильней.
— Перед силой выбора никакая кровь не устоит, — улыбнулся Ардэн и ласково провел пальцем по моей щеке.
— Я и говорю, испортили генофонд, — мама Ардэн с немым укором посмотрела на меня, и мне даже на секунду стало стыдно. Потом вспомнила, что наследственные признаки могут проявляться в следующих поколениях и стыдиться перестала. Самой надо было быть в связях разборчивей, так-то.