А инвалидность им дали: а вдруг чего.
И дорогая…
Меня в штабе спросили: "В Питер хочешь?" - тут лодка должна была на праздник в Питер идти, и у них некомплект, - и я ответил: "Конечно, хочу!" - сейчас же побежал, переоделся, как человек, мотыльком на пирс, внутрь нырнул - и отвалили.
А в Питере хорошо!
Я люблю, когда хорошо. Тогда жизнь объятья свои распахивает, хватает тебя, прижимает, и ты чувствуешь, что внутри у всего есть пульс.
И все это до першения в носоглотке… так… ну, в общем… здорово, одним словом, что там говорить.
Я и Петровичу тогда заметил: "Здорово, да?" А Петрович - это командир. Мы с ним немедленно, как только напротив Петропавловки утихомирились, в ресторане очутились.
Я и моргнуть не успел.
И женщины!
Конечно!
Эх! Вот когда мало женщин - это все-таки нехорошо!
А когда их много и все они такие кругленькие, симпампулечки, что ущипнуть невозможно, то это просто отлично.
Я люблю, когда кругленькие, и еще ручки у них такие пухленькие, потом щечки, носик и ножка в туфельке.
Вот чтоб она в туфельке обязательно была, и еще такая застежка или, как это сказать, чтоб она эту ножку охватывала. Вот!
А пахнет как от них, Господи! Как от них пахнет!
Я и Петровичу сказал, на что он, конечно, кивнул. Он вообще говорить не мастер, так что кивнул со слезой.
А тебя-то пробирает и внутри деревенеет. Ох, думаю, вот ведь пробирает, да еще деревенеет!
Ну что тут говорить: потом встать невозможно, если только с трудом.
А после мы по мосту с девками на такси ехали, и с нами один гражданский увязался. А я девкам со значением: "Песню знаете, где "дорогая не узнает, какой у парня был конец?" - и они как грянут: "И да-ара-хаааа-я не узна-аает…"
А мы как раз мимо нашей лодочки проезжаем, и тут гражданский оживает и изрекает:
"А вы знаете, что я на этой лодке командир!"
Петрович даже охуел, поворачивается ко мне и шепотом: "А я тогда кто?"
А уже в Балтийске я к штурману подхожу и на ухо ему тихо: "Подойди к командиру и скажи, что в Питере шел ночью по мосту, и вдруг машина, и из машины песня про "дорогую".
И он подошел.
А Петрович обрадовался, да как заорет: "Во! Так это ж мы ехали!"
И засветился весь.
Да.
Люблю человеку сделать приятное.
По самые помидоры
Олег Смирнов служил на берегу - каждый день белая рубашка, галстук, казарма, бильярд.
А подводники рядом через трехметровый забор с колючей проволокой служили, и Олежку Смирнова - старшего лейтенанта службы радиационной безопасности - среди них никто в лицо не знал.
И это очень ценное обстоятельство. С точки зрения особого отдела, который постоянно озабочен проверкой чьей-то бдительности.
Подводники ведь служат как?
Пока не упадут.
А падают они в казарме на койку в двадцать три часа ровно вниз портретом. Как упали - сразу спят. И попробуй тут кого-нибудь в профиль изучить.
И настал час испытаний. Назывался он: "Учение береговых служб по противодействию противодиверсионным силам и средствам".
Объект для учебного нападения даже не выбирали, что само по себе совершенно естественно, - это были спящие в казарме подводники.
И напасть должен был он - Олег Смирнов, старший лейтенант службы радиационной безопасности, неизвестный в лицо.
Его вызвали в особый отдел и проинструктировали.
Инструктаж проводил заслуженный особист - бесноватый майор.
Через пять минут Олег понял, что надо ночью с двумя матросами перелезть через забор и заминировать все подъезды казарм, для чего ему дается мешок с взрывпакетами, детонаторы, шнур, электробатарея, прерыватель.
А холод, мамины уроды, мороз градусов в тридцать, ветер, поземка, и у забора снег три года не убирали.
Еле влезли на забор. Чуть на проволоке не повисли. Осторожно освободились от ее колючек, спустились и пошли казармы взрывать.
Три часа ночи, дует - жуткий мордодуй, как уже говорилось.
Для сокращения времени Олег решил все казармы не курочить, а расположить мешок с взрывчаткой в одном подъезде… в общем, они сложили все у двери, подсоединили и через десять минут уже стояли у забора, обращенные ожидательными рожами к казармам, и держали в руках небольшой такой рубильничек.
Ну, что, славяне, повернули?
И…
КАК ЕБАНУЛО!!!
От испуга они немедленно оказались личностью к забору, а потом, не сговариваясь, с места взмыли вверх и - хоть бы кто за колючки задел! - приземлились медленно, будто время остановилось, помахивая полами шинели (мохнатые ниндзя), в снег по горло.
И сейчас же вырыли в нем окопы (кроты, кроты), улепетывая в четыре руки каждый до своей собственной казармы.
Ночь, мороз, все казармы без стекол, и ручка от двери на сопке обнаружилась.
– Где этот мудак?! - орал заслуженный особист, бесноватый майор.
Олега нашли и вставили ему по самые помидоры.
Белая рубашка, галстук, бильярд…
Гоша
Гоша - волнистый зеленый попугай, мальчик, и живет он у соседей. "Я - мальчик!" - иногда ни с того ни с сего говорит Гоша, и еще он говорит кучу всяких слов.
Например, "Абра-кадабра!" и "Все это чушь собачья!".
Как он выуживает эти слова из окружающего информационного поля, неизвестно, а известно только то, что "Гоша хороший" от него полгода добивались.