Сейчас шли дни растущей луны, и все должно было бы идти привычным чередом, но происходило что-то непривычное и непонятное, и вообще ситуация оставляла неприятное впечатление, вызывающее еще не панику, но мощное и устойчивое раздражение, порой даже самому Гунналугу слегка напоминающее отчаяние. Руки, как ни старался колдун пошире раскрыть ладони, только слегка сгибая пальцы, чтобы образовать чашечку, не принимали много энергии и накапливали только ничтожные капли, и эти капли потом по рукам почти незаметно перетекали в тело, заполняя его. В хорошее времена Гунналуг легко волной прогонял энергию до кончиков пальцев ног, потом заполнял стопы, потом ноги до колена, потом еще выше, пока не заполнялось все тело, включая голову. Голова при этом начинала слегка гудеть и потрескивать, как воздух перед грозой, становилась тяжелой, кровь пульсировала в висках, и это было сигналом к полному заполнению. Сейчас руки не могли ничего захватить, и нужно было бы стоять так несколько дней, чтобы наполнить тело. Но несколько дней выстоять колдун не смог бы просто физически, да и свободного времени у него столько не имелось. Хорошо еще, что руки не отдавали то, что оставалось от предыдущей подпитки, но плохо, что почти не впитывали новую силу. Легкое покалывание в ладонях все же ощущалось. Но это было ничтожно мало, а Гунналугу требовалось очень много сил, потому что он уже физически ощущал угрозу, повисшую над Домом Синего Ворона. И теперь угроза была уже достаточно близкой, настолько близкой, что требовала принятия срочных конкретных и, скорее всего, силовых мер. Он еще не задавал вопрос магическому огненному треугольнику, но готов был сделать это сразу после подпитки, когда сам, как надеялся, значительно окрепнет.
Гунналуг в свое время прошел не просто хорошую, но настоящую школу, и, в отличие от многочисленных колдунов-самоучек и колдунов-недоучек, умел проверять и отслеживать свои ощущения. Теоретически это давало возможность отыскать причину слабой подпитки, и Гунналуг знал, как это можно сделать практически. Но сделать, на свою беду, ничего не мог. Сейчас, как он чувствовал, кто-то не позволяет ему подпитаться и набраться сил, а ему, чтобы найти эту помеху, необходимо было иметь значительные силы, поскольку забраться в чужой энергетический механизм колдовства без существенного вреда для себя может только очень сильный колдун. Слабого там сомнет и сломает. И чужая магическая сила не позволит вернуться в свой мир, превратив в вечного ничтожного раба. А нужно не только забраться, нужно не просто подсмотреть — необходимо еще знать, куда наложить печати, и заранее определить прочность каждой печати, и вообще уметь запекать печати в нужном месте. А это по силам только избранным. Похоже было, что с Гунналугом тайно борется кто-то именно такой, именно избранный. И накладывает печати строго в нужном месте. Накладывает печати на его собственный магический механизм. И ответить на это можно было бы только собственными аналогичными действиями.
Был ли шаман из компании сотника Овсеня этим избранным, этого Гунналуг не знал, хотя и сомневался, что мог бы так легко извалять избранного в траве, как он извалял шамана. Избранный просто не позволил бы этого. Но ситуации в жизни встречаются всякие. И избранный мог бы в тот момент остаться без сил, а потом возвратил себе силы и начал отвечать. Это тоже был вариант. Но могло и так стать, что шаман своими слабыми силами атаковал с верхнего и с нижнего уровня самостоятельно, а кто-то из избранных атаковал по собственной инициативе. И вообще предположить можно было что угодно. Но даже узнать, кто атакует его, было с минимальной подпиткой почти невозможно. Этой подпитки хватило бы только на то, чтобы совершить какое-то действие типа тех, что совершал он в походе с Одноглазым ярлом, но не для большего. Однако Гунналуг надеялся былые силы себе все же вернуть. Только нужно было найти способ обойти нацеленную на него атаку. Пусть атакуют, он увернется, и удар пройдет мимо.