Читаем Крадущиеся на глубине полностью

На всякий случай я решил в течение дня держаться подальше от острова, и на рассвете, когда лодка погрузилась, мы направились к центру Бенгальского прохода. Утром мы заметили маленький паром, который вышел из Ули-Лое конечного пункта местной железной дороги, пересек пролив и скрылся за восточной оконечностью Пуло-Вег. Я смотрел на пассажиров парома, прошедшего в миле от нас, и думал, что они, должно быть, приехали одним из тех поездов, которые мы видели на мосту. Если бы не специальная операция, в которой мы участвовали, то попробовали бы взять одного или двух пленных. Не исключено, что позже, после завершения операции, у нас еще появится такой шанс. Поразмыслив, я решил провести остаток дня, исследуя порт Ули-Лое, из которого вышел паром. И здесь произошел забавный инцидент, который в первый момент озадачил меня, но потом оказался чрезвычайно важным.

До самого вечера мы патрулировали в двух с половиной милях к северу от интересующего нас места и заметили, как от пристани отошли две невзрачные рыбацкие моторки. Они неторопливо двинулись в пашу сторону, при этом иногда останавливались, а потом снова возобновляли движение. Я заподозрил, что они осуществляют противолодочное патрулирование, но никак не мог объяснить их поведение. Таких совпадений не бывает! Тем более, что я не сомневался: они никак не могли заметить наш перископ. Все-таки море было неспокойным, да и расстояние до берега внушительное - две с половиной мили. Возможно, шум наших винтов засекли на какой-нибудь береговой станции, но при здешних глубинах это было мало вероятно. Что-то в этом было неправильное, что-то меня беспокоило, но я никак не мог понять, что именно, поэтому благоразумно удалился на северо-восток и вскоре потерял странные лодки из виду.

В полночь мы заняли позицию точно напротив места высадки. На этот раз в боевую готовность был приведен орудийный расчет.

Сигнал поступил снова ровно в половине первого, и мы оказались перед необходимостью принять очень трудное решение. Будучи капитаном субмарины, я имел право вето. Если я считал, что лодке и экипажу угрожает слишком серьезная опасность, я имел право и был обязан прервать операцию. С другой стороны, я не мог заставить майора ее продолжать, если он считал шансы на успех минимальными. Обстоятельства казались весьма подозрительными, но у нас не было явных доказательств провала агента. На вторую ночь сигнал передавался хотя и не с места высадки, но теперь его источник располагался намного ближе, в четверти мили от деревни. Я не видел возможности при сложившихся обстоятельствах прервать операцию. По возвращении мне придется объяснить свое решение капитану Ионидису, и чем дольше я думал, тем яснее понимал, что доводы, которые я смогу привести, будут выглядеть неубедительными. Да и нельзя было забывать о наших обязательствах перед агентом-аборигеном, который рисковал больше нас всех. Мы не могли просто так бросить его на произвол судьбы, которая, если он попадет в руки японцев, будет незавидной. Мне казалось, что сомнения должны разрешиться в его пользу.

Мы с майором стояли на мостике и вяло спорили, не в силах отыскать приемлемое решение. Он был явно напуган, причем вряд ли его можно было осуждать. Ведь именно ему предстояло отправиться на берег. Воздух был пропитан запахом предательства. А виднеющийся в темноте остров казался затаившимся чудовищем, изготовившимся к прыжку. Но каковы бы ни были мои чувства, я был убежден, что именно майор должен решить дальнейшую судьбу операции.

Одно было ясно: времени для дискуссий и нерешительности больше нет, чем дольше мы ждем, тем больше рискуем.

Все это время сигнал продолжал настойчиво мигать на берегу. И я потерял терпение:

- Майор, нужно что-то решать. Я не могу держать здесь корабль всю ночь, ожидая, пока вы соизволите начать действовать. Если в течение пяти минут шлюпка не отправится на берег, я прекращаю операцию и по возвращении доложу свои соображения командованию.

Он не произнес ни слова, молча спустился на палубу и приказал своему спутнику готовиться. В тот момент я откровенно залюбовался им: этот человек был напуган, но обладал достаточным хладнокровием, чтобы продолжить свою работу. Разве не в этом заключается настоящая храбрость? Мы медленно двинулись к берегу. На этот раз расстояние между лодкой и островом составило 800 ярдов, когда я приказал Вейду спустить шлюпку.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих героев
100 великих героев

Книга военного историка и писателя А.В. Шишова посвящена великим героям разных стран и эпох. Хронологические рамки этой популярной энциклопедии — от государств Древнего Востока и античности до начала XX века. (Героям ушедшего столетия можно посвятить отдельный том, и даже не один.) Слово "герой" пришло в наше миропонимание из Древней Греции. Первоначально эллины называли героями легендарных вождей, обитавших на вершине горы Олимп. Позднее этим словом стали называть прославленных в битвах, походах и войнах военачальников и рядовых воинов. Безусловно, всех героев роднит беспримерная доблесть, великая самоотверженность во имя высокой цели, исключительная смелость. Только это позволяет под символом "героизма" поставить воедино Илью Муромца и Александра Македонского, Аттилу и Милоша Обилича, Александра Невского и Жана Ланна, Лакшми-Баи и Христиана Девета, Яна Жижку и Спартака…

Алексей Васильевич Шишов

Биографии и Мемуары / История / Образование и наука