– У меня было не слишком много друзей, – продолжала Изабель. – Я же из Маллинзов была, и все такое. Люди старались держаться от нас, Маллинзов, подальше, потому что в нашем роду у многих были проблемы с психикой. Я знаю, поэтому-то папа от нас и сбежал, из-за маминых припадков. Дэниела я знала с шести лет, он был единственный мой настоящий друг. Но для мамани это значения не имело. Она не разрешала нам встречаться. Сказала, я еще слишком маленькая. Может, так оно и было, но это нас не остановило. Мы стали встречаться втайне; гуляли втихую почти год. И все это время мы только целовались да держались за руки, редко что-то большее. То есть, Дэниел пытался пару раз, но не слишком настойчиво – он в этих делах был робок. Всегда был немного неловким, другие ребята его еще поддразнивали из-за этого, знаешь. Но это мне в нем и нравилось… он был такой недотепа. Милый был ужасно.
А потом его призвали. Вьетнам. Эти уроды прислали ему повестку через неделю после его дня рождения, только ему стукнуло восемнадцать. И все, поехал он в Форт-Брэгг. И пока он проходил тренировки, эти два месяца – они были самыми долгими в моей жизни. Армия дала ему всего четыре дня отпуска перед тем, как отправить его во Вьетнам, и большую часть этого времени он провел в автобусе, когда ехал домой, ко мне. Хочешь знать, что он сделал, пока был в Брэгге? – Изабель взглянула на Джесса.
– Конечно.
– Он откладывал все, что зарабатывал, и купил мне подарок, – она вытянула из-за ворота шнурок. На нем висело золотое колечко. – Пришлось на шею повесить, потому что на палец оно больше не налезает. Бриллиант он себе позволить не мог, но это настоящее золото. И вот тогда-то, в ту ночь, после того, как он дал мне кольцо, после того, как пообещал на мне жениться, мы и переспали. Собирались пожениться, как только он вернется. Это была наша тайна. То, что было только между нами, и от этого оно было еще более особенным. Но жизнь не всегда поворачивается так, как людям хочется… как они надеются. Жизнь, она совсем другая.
– Он не вернулся, да?
– На мину наступил. В первый же месяц, как он там оказался. Один шаг унес его от меня навсегда.
– Изабель, мне так жаль.
– Мне тоже, – сказала она, промакивая глаза. Села на табурет, стоявший перед пианино. – Так что осталась я беременной и без мужика. Не первая девушка, оказавшаяся в подобном положении, но мне это говорить было бы бесполезно. Только не тогда.
Ну, и примерно к тому времени, как тело привезли, это начало быть заметно. Я была такая маленькая, и ребенок сидел высоко, так что маманя скоро все поняла. Заперла меня в шкафу и два дня подряд читала через дверь Священное Писание. А когда она выпустила меня, то сказала, что мне придется от него избавиться. Я сказала ей, что Библия такое запрещает, но маманя всегда брала из этой книги только то, что ей было угодно, а остального просто не слышала. Она сказала, что отвезет меня в Мэдисон к одной женщине, которую она знала… к женщине, которая умела избавлять от проблем.
Ребенок – это было все, что осталось у меня от Дэниела. Я просто не могла позволить им убить его плоть и кровь, ни за что. И я так ей и сказала. Так, чтобы она поняла: сначала ей придется убить меня. И… в общем, – Изабель кашлянула. – Она пыталась… Эта женщина, она морила меня голодом и даже как-то попыталась отравить. Она не выпускала меня из дома, и ставни всегда были опущены – так она боялась, что кто-то узнает.
Но каким-то чудом я все-таки родила этого ребенка, прямо на полу в ванной. И когда я сделала это, когда я увидела этого малыша, я знала – душа Дэниела приглядывала за нами, потому что наш малыш родился живым… живым и здоровым. И легкие у него были сильные, и он немедленно дал знать миру, что он здесь. И он был так похож на своего папу, даже таким маленьким, Богом клянусь. Так что я дала ему имя его отца.
Я добралась до спальни и уснула, просто отключилась, с ним у груди. А когда очнулась, его не было. Нашла их в гостиной: маманя наклонилась над ним, что-то шептала – как обычно, боженька то, боженька се. И сначала я подумала, она его пеленает, подумала, может, когда она увидела его личико, ее сердце смягчилась. А потом я увидела, и от того, что́ увидела, я похолодела. Она прижимала к его личику подушку, зажимала ему нос и рот, моему малышу. И я видела, как его ручки сжимают подушку. Я схватила распятие, которое стояло на телевизоре, и что есть силы ударила ее в висок. И не один раз, а несколько, пока она не рухнула на пол и больше не двигалась. Думаю, я убила ее, но точно я не знаю, до сих пор. Потому что после того, как я это сделала, я взяла моего малыша, завернула его в полотенце и убежала оттуда. И хотя было такое ощущение, что внутри у меня все порвано, я прошла две мили до дома родителей Дэниела.