Первобытный ритм нарастал, наполняя Джесса целиком, от макушки до кончиков пальцев, пробирая до самого нутра. Толпа раздалась, встав широким кругом, и каждый положил руки на бедра человека, стоявшего перед ним. Крампус возглавил процессию, кружа по залу, и две подружки из бара следовали за ним, держась за его хвост, смеясь и спотыкаясь. Ритм становился все быстрее, все громче, будто били в сотни барабанов. Джесс чувствовал, как этот шумный, точно прибой, звук окутывает его теплым коконом. В зале будто стемнело, и огни ламп мерцали, словно настоящее пламя, заставляя тени на стенах плясать: женские и мужские силуэты подпрыгивали и поворачивались вместе с танцующими. Джесс сморгнул и увидел, что у некоторых силуэтов были рога и хвосты, потом разглядел зверей и чудовищ: олени, медведи, волки вились, отплясывая, по стенам, будто ожившая наскальная живопись.
В какой-то момент Джесс, должно быть, присоединился к танцующим, потому что вдруг обнаружил себя в толпе, в море тел, будто во сне. К барабанам присоединились выкрики танцующих, и не только человеческие – он расслышал блеянье, ржание, рычание и ворчание. Он услышал биение собственного сердца, а потом – сердца всех, кто был вокруг него, и все они звучали в такт все тому же ритму. Джесс вдруг понял, что он слышит вовсе не барабаны, а пульс самой жизни, пульс Матери-Земли. И этот пульс бился в нем, как самая чистая, самая высокая радость, и он теперь так ясно видел, что он – часть этого ритма. Что он – не чужак, он свой. И в его груди поднялась волна всеобъемлющей любви к тем, кто был рядом, к жизни, ко всему живому.
Сердечный ритм все гремел в ушах, и танцующие, разорвав хоровод, начали плясать друг с другом, прижимаясь, сплетаясь телами. Казалось, в зале становится все больше народу, и на многих были костяные ожерелья, а другие были и вовсе обнаженными; кто-то был в масках, а кто-то – с ног до головы расписан красками и пеплом. В какой-то момент Джесс нашел себя в объятиях женщины; его руки – на ее потных, обнаженных бедрах, ее язык – у него во рту. Она благоухала жимолостью, а уши у нее были заостренные, и – тут он сморгнул – на голове у нее росли маленькие оленьи рожки. Повернувшись в танце, она исчезла в толпе, и секунду спустя он держал за передние копыта какого-то козла, кружась вместе с ним, и существо хохотало, а его желтые глаза искрились весельем. Джесс рассмеялся вместе с ним.
За пределами круга танцующих, в самой глубине теней, Джесс разглядел еще фигуры, очертания существ, каких ему раньше видеть не приходилось, и все же какая-то глубинная его часть их распознала. Он содрогнулся. Их тоже, похоже, притягивал ритм, но – Джесс это почувствовал – по совершенно иным причинам. Тени глазели на него с упреком, но ни одна не решалась пересечь границу светового круга, и они отскакивали, будто от боли, всякий раз, как Крампус смеялся или гулко ухал.
Крампус опять запел, и все принялись подтягивать, глотая пиво, крича и свистя, кружась друг вокруг друга, все – опьяненные духом Крампуса. Джесс и понятия не имел, как долго все это продолжалось, знал только, что в какой-то момент его срубило – он то ли заснул, то ли потерял сознание.
Кто-то тряс его за плечо. Джесс проснулся и увидел над собой усмехающееся лицо Крампуса. Огляделся – вокруг были сонные, храпящие люди. Они лежали повсюду: кто-то свернулся, обнявшись, прямо на танцполе, кто-то повис на стойке, на столах, расположился на лавке. Он поискал взглядом женщину с рожками, но ее и след простыл, как и диких, расписанных краской людей, да и всех остальных странных созданий.
– Пора уладить дела с Диллардом. Ты готов?
Джесс резко сел, кивнул.
– О, да. Готов.
Улыбка Крампуса стала шире и будто зубастее.
– Тогда идем – и будем ужасными!
Они вышли наружу, и от холода Джесс проснулся окончательно. Все еще спотыкаясь, он брел за Крампусом, и голова у него слегка кружилась.
Остальные Бельсникели уже сидели в санях. Вид у них был изнуренный, но довольный, даже у Вернона.
Призрак рассвета лег на скалистый гребень холмов. Джесс резко остановился.
В снегу у саней сидел медведь. Очень большой медведь.
Джесс открыл было рот, чтобы сказать об этом остальным, когда заметил трех оленей, стоявших рядом с медведем. Потом огляделся кругом, увидел еще оленей, другого медведя, енотов, лису, кроликов – и еще кучу разных других зверей. Все они собрались вокруг бара. А еще он заметил, что снег вокруг бара растаял, обнажив широкую полосу влажной земли. Здесь и там из почвы выглядывали пучки молодой травки, на ближайших деревьях проклюнулись листья; кое-где были даже видны только что распустившиеся цветы.
Джесс покосился на Крампуса.
Тот пожал плечами.
– Прошлой ночью мы пели Матери-Земле. И она нас услышала, – он сорвал проклюнувшийся среди снега цветок, понюхал его. – И это сделал дух какой-то горсточки пьянчуг. Представь… Представь, чего мы могли бы добиться с тысячей голосов, с сотней тысяч, с миллионом.
Глава семнадцатая
Гнев Божий