Как по колдовству, луг, заполненный пародом, затих. Стало слышно, как вдали гудит шмель, – такая воцарилась тишина.
– Люди Бенойка! – раздался голос графа Гарлота. – Сегодня мне предстоит судить женщину, которую обвиняют в том, что она проникла в покои нашего главного советника – господина Кернива, чьи заботы о графстве неустанны, чьи заслуги перед графством бесспорны! Она пыталась обокрасть его, а может быть, и покушалась на его жизнь! Я позволил присутствовать на этом суде женам многих моих сановников и верных подданных, и сделал это сознательно, в нарушение давнего обычая. Как правило, мы считаем правосудие делом чисто мужским, ибо оно подчас требует от нас твердости и беспристрастности, а зачастую и жестокости. Как известно, сердце женщины мягко и склонно прощать. Женщине трудно заставить себя быть беспристрастной и тем более – быть жестокой.
«Боги! – подумал Югонна в смятении. – Граф Бенойка – идеалист, если он действительно думает то, что говорит!»
Рихан слушал Гарлота, полуоткрыв рот и глядя на него с откровенным обожанием. За такого вождя радостно отдать жизнь! А сын графа – еще лучше, еще благородней и отважней!
Между тем Гарлот продолжал:
– Но наш преступник – женщина, и я подумал, что наши благородные женщины лучше поймут ее. Поэтому им дозволено находиться здесь и выступать в защиту или в обвинение.
Граф сделал знак страже, и на помост подняли Далесари. Югонна весь напрягся и подался вперед, желая лучше рассмотреть свою возлюбленную. Несколько дней заточения в подземелье сделали свое дело. Далесари утратила свежие краски лица, она сильно исхудала, под глазами у нее появились темные круги, рот печально обвис. Югонна никогда прежде не видел ее такой.
– Она больна? – спросил он Рихана, подергав того за рукав. Как, по-твоему, она больна? Или голодна? Что они с ней делали? Ее пытали?
Рихан покачал головой.
– Мне доводилось видеть такие лица, – тихо ответил он. – Она попросту смертельно напугана. Этот негодяй запугивал ее все то время, что она находилась у него в подвалах. Кроме того, полагаю, она до сих пор не знает, что ты жив…
Тем временем заговорил господин Кернив. Он подробно описал все случившееся в его спальне, заранее попросив прощения у присутствующих женщин за то, что вынужден говорить о столь интимных вещах.
– Если бы не обстоятельства дела, я не стал бы касаться таких тем, как постель, покрывало, да и я сам, коль скоро я не одет надлежащим образом, – галантно заметил он, кланяясь.
Эти слова произвели благоприятное впечатление на слушательниц, многие улыбнулись. Югонна заскрежетал зубами.
Лицо Далесари осталось неподвижным. Она как будто смотрела на что-то, находящееся очень далеко отсюда, и пыталась разобрать детали неуловимой картины.
– Эта женщина – хотя едва ли существо, подобное ей, имеет право носить столь высокое имя, – продолжал Кернив возмущенным топом, – забралась ко мне, когда я спал и был совершенно беспомощен перед любым злоумышленником. Она намеревалась убить меня и лишить нашего доброго графа, – поклон в сторону Гарлота, – одного из самых верных его слуг!
Югонна вздрогнул, явно желая броситься вперед и осуществить намерение, приписанное Далесари обвинителем, но Рихан удержал его за руку.
– Подожди, еще не время, – прошептал он. – Ты ведь не хочешь все испортить?
Он показал на большой, закрытый куском ткани предмет, который висел у него на плече, прикрепленный за лямку. Со стороны этот предмет можно было принять за обычный щит. Югонна вздохнул:
– Так тяжело оставаться сторонним наблюдателем, когда видишь такое!
Один из стоявших поблизости, упитанный человек с блестящей лысиной, воззрился на Югонну с негодованием.
– У меня складывается ощущение, будто вы оба сочувствуете этой негодяйке!
На сей раз Рихан опередил Югонну.
– Возможно, обстоятельства этого дела не вполне соответствуют рассказу господина Кернива.
– Этого не может быть! – отрезал толстяк и возмущенно отвернулся. Он уставился на Кернива с обожанием.
– Он околдовал их всех! – тихо обратился Югонна к своему товарищу. – Иначе чем объяснить эту всеобщую любовь?
– Погоди, скоро дело изменится… – Рихан усмехнулся. – Спроси лучше, как я вытащил эту штуку из дворца?
Югонна посмотрел на солдата и увидел, что
тот просто сияет от самодовольства. И тотчас же фокуснику стало стыдно. С точки зрения Югонны. Мне было ничего особенного в том, чтобы пробраться во дворце, уболтать стражу, отвести глаза двум-трем случайно встреченным в коридорах слугам, проникнуть в комнату юного Цинфелина, где до сих пор оставалось магическое зеркало Югонны и Далесари, и утащить его. Подумаешь!
Однако поразмыслив, Югонна понял, что для солдата это было настоящим подвигом. Рихан не умел скрываться, ловчить и, будучи захваченным врасплох, говорить первую пришедшую в голову чушь. Так что для него это похищение превратилось в настоящий подвиг.
Чтобы сделать Рихану приятно, Югонна спросил:
– Как тебе это удалось? Я думал, такое невозможно!
Улыбка на лице Рихана сделалась еще более лучистой.