«Как Шерлок Холмс», – подумала Ира.
Так они сидели еще долго, глядя в экран и перебрасываясь ничего не значащими фразами. Ира потеряла счет времени, а когда, взглянула на часы, ей показалось, что кто-то, как злые сестры в сказке о Золушке, перевел стрелки – толстая стояла на одиннадцати, а тонкая – на четырех.
– Это что же – двадцать минут двенадцатого? в ужасе воскликнула она, Ира впервые заговорила за .этот вечер, и все засмеялись. А Макс посмотрел на свои наручные часы с подсветкой и сказал:
– Да. А что?
– Уже так поздно? – все еще не веря, переспросила Ира. – Можно от вас позвонить домой?
Егор с Аленой недоуменно переглянулись, а Света сказала:
– Ты что, маленькая, что ли? Разве родители не знают, что ты пошла со мной?
– Знают, – подтвердила Ира. – Но они будут волноваться. Вернее, уже волнуются.
–, Ничего, – спокойно сказал Егор, – поволнуются и перестанут. Воспитывать их надо. Пусть привыкают.
И тут же заговорили о другом. А Ира сидела как на иголках и не знала, что делать. Встать и позвонить ей было неудобно, потому что все начнут над ней опять смеяться. К тому же звони не звони – дома все равно будут ругать.
Света; пойдем домой, – шепнула она подруге. Ну, пожалуйста.
– Ага, – с готовностью кивнула Света. – Сейчас, только докурю.
– Света, пойдем, – взмолилась Ира, когда сигарета была докурена, – Мне одной страшно.
– Угу, согласилась Света, – Сейчас, только досмотрим этот клип.
А потом была еще сигарета и еще клип, потом Света смеялась над анекдотом, рассказанным Жэкой, потом ей захотелось выпить минеральной воды…
Когда они наконец оказались на улице, Жэка предложил их подвезти.
– Спасибо, мне дворами быстрее, – сказала Ира и постаралась улыбнуться. – Я побегу.
Просто ей хотелось остаться одной и подумать о том, что сказать дома.
«И как это получилось? – недоумевала Ира. Казалось, только что пришли, и вот уже двенадцатый час… Не понимаю. – Она старалась не смотреть на часы, потому что прекрасно знала: на них уже часа два и ничего нельзя исправить. – Может, вообще не ходить домой? – подумала она, и эта мысль показалась ей приятной и легкой. – Тогда и ругать не будут».
Она долго не могла попасть ключом в замочную скважину, потому что ее руки дрожали, но дверь распахнулась сама.
4
Вернее, не сама – ее широко распахнул папа.
Мама тоже стояла рядом, и ее лицо не предвещало ничего хорошего.
«Никакой радости от встречи с дочерью», – подумала Ира, но вслух этого говорить не стала, потому что родителям было явно не до шуток.
– И могу я узнать, – стараясь сдерживать бешенство, заговорил папа, – где ты пропадала?
– Нигде, – ответила Ира, не глядя им в глаза. Она чувствовала себя жутко, смертельно виноватой и оттого грубила. – Где надо, там и пропадала.
На какую-то секунду ей показалось, что папа ее сейчас ударит, но он только махнул рукой и ушел в дальнюю комнату, хлопнув дверью.
– Ира, где ты была? – спросила мама. – Мы звонили Ане, она тоже волнуется.
– А зря, – сказала Ира. – Я была со Светой. Мы с ней в гости ходили.
– В гости? – повысила голос мама. – Да ты знаешь, который час? Где это видано, чтобы ходить по гостям до поздней ночи?
Ира села на корточки и стала расшнуровывать ботинки.
«Труднее ругать человека, который сидит на корточках», – подумала она. И правда, мама перестала кричать и горько сказала:
– И неужели в этих гостях не было телефона? Ты представляешь, что с нами было? Папа, конечно же, во всем обвинил меня. Сказал, что это я тебя неправильно воспитала.
Мама опустилась на табуретку, стоявшую в коридоре, и стала рассматривать свои руки, сложенные на коленях. Она была такой растерянной и маленькой, что Ире захотелось обнять ее и сказать, что она больше никогда так не поступит. Но слова остались невысказанными, Ира только буркнула: «Извини» – и заперлась в ванной.
Она включила воду и, усевшись на стиральную машину, стала разглядывать себя в зеркало. Карие глаза в обрамлении густых ресниц, изогнутые дугой брови – вот, пожалуй, и все, чем она могла гордиться. Ира расчесала свои темно-русые волосы до плеч и распушила короткую челку.
«То ли дело Алена, – подумала она. – Или Света… Правда, Алена слишком ярко красится, но ее даже это не портит».
Ира умыла лицо и вытерла его полотенцем так, что раскраснелись щеки. Она подумала о Максе и грустно улыбнулась.
«Наверное, я могла бы его полюбить. Точно могла бы… Но разве он когда-нибудь обратит внимание на такую, как я?»
Ира вспомнила Кахобера Ивановича, и ей стало стыдно, что она так легко может думать о ком-то другом.
– Я же люблю Кахобера, – сказала она вслух. – Всегда буду любить.
И от этих слов ей стало гораздо спокойнее. Она свыклась с тем, что ее любовь к Кахоберу безответна, но мысли о нем все равно были приятными и уютными. А теперь Ире стало страшно, что другой безнадежной любви она просто не вынесет.
– Разве кто-нибудь может сравниться с Кахобером? Она попыталась представить себе его дорогое, широкое, всегда улыбающееся лицо, но это не очень получалось – черты Кахобера расплывались, а вместо его лучистых карих глаз она видела другие – спокойные, зеленые, как трава.