Они проехались по станице, сопровождаемые подозрительными, неприязненными и откровенно враждебными взглядами. Впоследствии выяснилось, что станичники приняли их за одну из мобилизационных бригад, силой рекрутировавших и старых и малых. Вскоре агитаторы заметили громадную фигуру Митяя, хлопотавшего с инструментом у перевернутой телеги. На все разговоры Митяй только чесал в затылке и уклончиво отвечал, что надобно посоветоваться с Алексеем.
— Так где нам, собственно, найти Алексея?
— В хате, должно, или в хлеву… А то, может, в поле уехал — я ж ему не сторож.
Комиссар прошла к куреню. Она отметила перекрытую крышу, свежевыструганные наличники и обновленный забор. Судя по всему, энергичный Алексей времени даром не терял. Что-то больно царапнуло в груди, но комиссар, переборов себя, решительно взялась за железную скобу и толкнула дверь.
— Дома ли кто? — деловито осведомилась она в сенях и, не слыша ответа, кивнула следовавшему за ней Митяю и прошла в кухню, в которой разгоряченная толстая хозяйка хлопотала у печи с чугунами.
Мария Сергеевна едва удержалась, чтобы не ахнуть: в женщине с оплывшим лицом и раздавшимся бюстом она узнала когда-то статную красавицу Дарью. Беременная, на позднем сроке, та потеряла теперь всякую привлекательность. Сзади переминался с ноги на ногу смущенный Митяй. Повисла досадная пауза.
— Ты… зачем сюда… пожаловала? — с нажимом произнесла Дарья голосом, предвещавшим бурю.
— Я — комиссар тринадцатой дивизии, пришла к товарищу Ярузинскому по срочному военному вопросу. Где хозяин-то? — приступила к делу комиссар.
— Тебе… сказано было — и близко сюда не подходить, — наступала Дарья, распаляясь, с перекошенным от злобы лицом.
Комиссар быстро оценила ситуацию и, предвидя скандал и не желая связываться с беременной, повернулась к Митяю:
— Ну что ж, Димитрий, придется, видно, тебе разыскать Алексея. По старой дружбе! — Сдерживая себя, она с нарочитым спокойствием шагнула вон из хаты.
Вслед ей неслись свирепые ругательства.
Комиссар Михалёва договорилась с Митяем, что будет ждать Алексея с прочими разведчиками у навеса соседского амбара. Товарищи встретили Марию вопросительными взглядами и, хотя она держалась совершенно спокойно, почуяли неладное и не решались спросить.
— Ждем, товарищи, — невозмутимо констатировала Мария и, отвернувшись от всех, устремила взгляд наверх.
Только глядя во всеобъемлющее небо, можно было не принимать бесстрастного вида и не гасить страдания в глазах… «Как больно… Не распускаться… Дело прежде всего…» Глубоко и медленно дыша, она постепенно овладела собой, выровняла стук сердца и вытеснила предательскую, неуместную влагу, готовую хлынуть из глаз.
Издали послышался приглушенный гул приближавшейся толпы — словно растревожили улей. В нем звучали резкие, возмущенные женские голоса. Комиссар побледнела и выпрямилась. Рукой дала знак — и пулеметчики на тачанках начали спешно настраивать свои страшные механизмы; бойцы взяли оружие на изготовку, но тут же опустили — опять же, по мановению руки комиссара.
Одна тачанка тихо стронулась с места и отъехала чуть дальше — на пригорок, оттуда развернулась, изготовилась. Товарищ Михалёва подала еще один знак своим, призывая ко вниманию и сдержанности, и выступила вперед. Толпа баб и казаков мгновенно окружила ее.
— Казаки и казачки! — беря инициативу, обратилась она к ним уверенным, хорошо поставленным голосом. Комиссар преднамеренно избегала здесь слова «товарищи», которое действовало на иных казаков, как красная тряпка на быка. — Станичники! Среди вас живут и трудятся наши братья и ваши друзья — моряки Балтийского флота!
Она с удовлетворением отметила, что завладела вниманием толпы и что на некоторых лицах выражение злобы и неприязни сменилось на заинтересованность с некоторой озадаченностью, и продолжала напористо:
— Вместе с ними мы освобождали наши исконные российские земли от немецких завоевателей, любителей легкой наживы на чужой земле! — Она перевела дыхание и огляделась.
— Гладко лепит! — с удовольствием отозвался похожий на Кощея сухопарый носатый казак с серьгою в ухе и задорно подмигнул.
Напряжение толпы опало переходившим тестом.
— Не слушайте ее! — взвился истошный, истеричный Дарьин голос. — Степан, брат, это ведь она для отводу глаз дыму напускает, змеюка речистая, а сама ведь — комиссарша, холера, — вон, с пулеметами, как на татей, приехала — Алексея мово силком увести — моблизовать! И Николку Татьянина, и Сергуньку, и Митяя — да небось еще и казачат, и хлебушка прихватят, последнее отберут, что дружки и душегубы из чеки не сумели! — Дарья перешла на визг, словно резаком рассекавший воздух, и притихшая было толпа мгновенно загомонила, распалилась и угрожающе надвинулась на комиссара.
Та мгновенно оценила, что медлить нельзя, и выдернула парабеллум, но было поздно. Оружие тут же выбили у нее из рук, коней подхватили под уздцы, а бойцов на тачанке мгновенно разоружили.