На основе советских и немецких документов и воспоминаний участников рисуется такая картина собственно Прохоровского танкового сражения, в котором лейбштандарт противостоял двум советским танковым корпусам. В 8.00 утра 12 июля началась советская артиллерийская подготовка, которая длилась, по разным данным, от 15 до 30 минут. Ее эффективность была крайне низкой из-за небольшой плотности артиллерии, скудного запаса снарядов и полного отсутствия разведки целей. Не только не удалось подавить вражеские позиции, но и нанести противнику сколько-нибудь ощутимый урон. Немцы, как кажется, вообще не поняли, что имеют дело с артподготовкой перед крупным танковым контрнаступлением, приняв ее за обычный артиллерийский налет. Тем более что утро было пасмурным и дождливым и советская авиация не могла оказать поддержку своим войскам. В отличие от люфтваффе, советские ВВС гораздо больше зависели от погоды, как из-за более низкого уровня подготовки пилотов, так и из-за ряда организационных проблем. В 8.30 утра в атаку пошли 29-й и 18-й танковые корпуса 5-й гвардейской танковой армии, но только к 11.00 они вышли к позициям лейбштандарта. 29-й танковый корпус в составе 25, 31 и 32-й танковых бригад и наступавшего позади них 1446-го самоходно-артиллерийского полка наступал прямо от станции Прохоровка по обе стороны железной дороги и вдоль нее, в полосе 3,5 км между совхозом «Октябрьский» и хутором Ямки. 18-й танковый корпус 181-ю и 170-ю танковые бригады и 36-й гвардейский отдельный тяжелый танковый полк пустил в первом эшелоне, за ними чуть позади шла 32-я мотострелковая бригада, а за ней наступала 110-я танковая бригада. Этот корпус наступал правее 29-го танкового корпуса, в полосе шириной 2,5 км между совхозом «Октябрьский» и рекой Псёл. Все эти силы надвигались на позиции дивизии «Адольф Гитлер». Немцы столь масштабного наступления не ожидали, но быстро сориентировались, когда мотопехота доложила о том, что у русских слышен сильный шум танковых моторов, а значит, танков у русских на передовой много. Командование дивизии хотело вернуть посланную в атаку роту Риббентропа, но он отказался, чтобы не бросать уже пошедших в атаку пехотинцев, и оказался прямо перед советской танковой армадой. В результате рота Риббентропа понесла наибольшие безвозвратные потери, составившие не менее половины всех безвозвратных потерь в бронетехнике корпуса СС за этот день. Но нет худа без добра. Танк Риббентропа сумел вклиниться в беспорядочно наступающую волну советских танков и уничтожить 14 из них, расстреляв их почти в упор. Остальные танки, противотанковые пушки, штурмовые орудия и САУ лейбштандарта расстреливали атакующих с места и с достаточно большой дистанции, укрывшись за противотанковым рвом. На этой дистанции они были практически неуязвимы для советских танковых орудий. К тому же советские танкисты, слепо выполняя приказ Сталина, вели огонь преимущественно с ходу, что исключало прицельную стрельбу. Немцы полностью использовали преимущество модернизированных Т-4 и немногих «тигров» над Т-34 в начальной скорости пушечного выстрела и в качестве прицелов. Советское же командование не сумело использовать преимущества, присущие «тридцатьчетверкам». Они заключались в способности маневрировать и в более высокой скорости передвижения по пересеченной местности. Для использования этих преимуществ требовались грамотные танковые командиры и хорошо подготовленные механики-водители. Ни тех ни других в Красной Армии почти не было. В то время подавляющее большинство советских механиков-водителей, перед тем как идти в бой, имели практику вождения не более 5 моточасов, тогда как для того, чтобы уверенно водить танк, необходима была практика не менее 25 моточасов. Главное, что заботило таких неопытных танкистов, — не отстать от танка командира. А для того, чтобы реагировать на вражеские угрозы, времени не оставалось. В том числе и поэтому тогда, под Прохоровкой, танк Риббентропа так и не опознали.