В сражении под Прохоровкой 12 июля наибольшие безвозвратные потери в бронетехнике понесла 6-я танковая рота лейбштандарта, на которую пришелся основной удар советской танковой армады. Этой ротой командовал сын рейхеминистра иностранных дел Рудольф фон Риббентроп. Утром 12 июля его разбудил связной: «Оберштурмфюрер, вам приказано прибыть к командиру!» Фон Риббентроп тут же вскочил. По пути в штаб батальона он успел заметить, что на фронте неспокойно. Услышав шум подъезжающего мотоцикла, из штабной машины — переоборудованной подвижной радиостанции — высунулся командир танкового батальона штурмбаннфюрер Гросс. «Слушайте, Риббентроп. Пехота докладывает, что русские подтягивают танки. Подробностей никаких. Установите связь с пехотой и будьте готовы по необходимости вступить в бой».
Об этом дне Риббентроп впоследствии вспоминал очень подробно. Наверное, этот день стал самым памятным днем его жизни. За подвиг, совершенный на Прохоровском поле, сын рейхсминистра был награжден Рыцарским крестом. Вот что Рудольф Риббентроп написал о 12 июля 1943 года:
«Судя по тону командира батальона, следовало ожидать, что развитие наступления, вылившегося в одно сплошное танковое сражение, и дальше будет приводить к танковым боям. Более того, он достаточно ясно на это указывал.
Сначала мне было немного не по себе от столь расплывчатого и необычного приказа, поскольку накануне вечером Гросс говорил, что моя рота будет оставлена в резерве. А теперь — это задание, так некстати прервавшее отдых, в котором мы очень нуждались.
Я вернулся в расположение роты на пассажирском сиденье мотоцикла и приказал экипажам прогреть двигатели танков и приготовиться к выдвижению. Орудия были расчехлены и приготовлены к бою. Потом я приказал штурмшарфюреру Гебауэру, ведавшему штабом роты, явиться ко мне на мотоцикле с коляской. Я собирался лично побывать на позициях пехоты, чтобы оценить ситуацию и иметь возможность при необходимости сразу же принять нужные меры.
Потери моей роты к этому дню были высоки. Из двадцати двух танков, с которыми мы начинали операцию 5 июля, вечером 11 июля в строю оставалось лишь семь. По счастью, не все потерянные танки были полностью уничтожены, и в роту постоянно возвращались отремонтированные Т-4.
Накануне мы преодолевали вырытый русскими противотанковый ров. Там позицию занимали две другие роты нашего батальона, а мы оставались в резерве.
Через противотанковый ров, пересекавший практически весь фронт наступления, имелся лишь один переход, по которому шла дорога на Прохоровку. Мост то ли не был взорван, то ли его уже успели восстановить. Ров находился в низине. От него в сторону Прохоровки шел склон шириной около 400 метров. Справа склон был ограничен дорогой на Прохоровку. За ней была заросшая железнодорожная насыпь, которую можно было считать неприступной для танков.
У насыпи линия фронта загибалась за противотанковый ров и дальше шла на восток до самой разграничительной линии между нами и соседями — 2-й танковой дивизией СС «Райх».
Батальон нашей мотопехоты захватил насыпь, а второй батальон занял позиции под прямым углом к ней над упомянутым склоном.
Наш левый фланг был открыт, и контакта со своими войсками с этой стороны (т. е. с частями 3-й дивизии СС «Тотенкопф». — Б. С.) не было. Я ехал по дороге вдоль насыпи, пока не добрался до КП командира батальона, оборудованного в переходе под насыпью. Командир как раз собирался допрашивать пленного русского лейтенанта. Лейтенант был очень похож на немца — высокий, светловолосый и голубоглазый. Он вел себя очень сдержанно и почти не отвечал на вопросы. Позже, получив несколько сигарет, он заявил: «Русский солдат — плохая кормежка и отличный боевой дух. Немецкий солдат — отличная кормежка и низкий боевой дух».
От мотопехотного командира я узнал не много. Он тоже получал доклады о шуме танков, но, кроме этого, больше ничего не слышал.
Унтер-офицера с мотоциклом я оставил на КП батальона, чтобы он мог быстро сообщить мне, если что-нибудь произойдет, и передать указания о дальнейших действиях.
К танкам, видневшимся внизу у противотанкового рва в нескольких сотнях метров, я вернулся пешком. Личный состав и техника боевой группы, состоявшей из дивизиона штурмовых орудий нашей дивизии и бронетранспортерного батальона Йохена Пайпера, были рассеяны по всему склону. Людей и техники на этом склоне, скрытом от глаз русских, было столько, что он, казалось, был усыпан всевозможной техникой и оружием. Все части наслаждались представившейся передышкой. Накануне атака на Прохоровку была отменена. Успех был волнующе близок, но 2-я дивизия СС справа и 3-я дивизия СС слева за нами не поспевали. Связи с ними у нас не было, а русские навалились на них большими силами.
В результате наши войска образовали клин, глубоко вдававшийся во вражескую территорию. Наш правый фланг был надежно прикрыт насыпью, а левый — на реке Псёл — был совершенно открыт.