— Мне очень нравится, как вы относитесь к Лидии, — девушка вдруг стала очень серьезной. — Знаете, ей угрожает опасность, но я не могу понять почему. Она абсолютно одинока. Квартиры у нее нет. Но, по всей видимости, от нее что-то хотят получить, но что — я не знаю. Вы заметили, как ухудшается ее состояние? Ей колют опасные психотропные препараты. Однажды ее дыхание остановится — и все…
— Что вы знаете об этой Лидии? — спросила я.
— Немного. Давайте встретимся и поговорим. Ночью, в туалете барака второго корпуса. Там нет камер, и вдоль стены дома вы тихонько сможете туда вбежать, если выйдете не через главный вход, а через заднюю дверь. Но мы должны будем убраться оттуда до трех часов ночи.
— Почему? — удивилась я.
— В три часа на территорию выпускают сторожевых псов. Им лучше не попадаться.
— Матерь Божья! — меня аж передернуло.
Я уже знала про охранников, знала про электрический ток, который пускают по проволоке поверх забора. Но сторожевые псы… Это место действительно напоминало самый настоящий концлагерь.
С тех пор мы встречались с Анитой три раза, и я узнала еще больше об этом ужасающем месте. Историю жизни Лидии Анита не знала. Но я поняла, что Анита хочет бежать и пытается использовать меня как помощницу. Я согласилась ей помочь, если она достанет мне историю болезни Лидии. У Аниты был доступ к сейфу в кабинете по соседству с кабинетом главврача. В этом сейфе хранились наркотические препараты. Как старшая медсестра физиотерапевтического отделения, Анита имела к ним доступ. А истории болезней пациентов хранились в стеклянном шкафу, рядом с сейфом.
Анита опоздала на полчаса. Я задыхалась от невыносимой вони.
— Нам надо быть осторожнее, — она была бледна как смерть, — у меня такое чувство, что за мной следят.
— Тебе удалось? — не утерпела я.
— Шкаф открыть удалось, но… — Анита сделала паузу, — но среди всех пациенток нет никого по имени Лидия. Ее зовут иначе. Я не знаю, как именно, она засекречена. Я не нашла никакой подходящей истории болезни. Просто не понимаю, что это все значит».
Глава 17
«Вот уже месяц я в „Горячих Ключах“. Да, вчера исполнился ровно месяц — я считаю каждую минуту. Я боюсь смотреть на себя в зеркало. Мне кажется, что мое лицо меняется и становится похожим на каменную маску…
Вот уже ровно месяц, как я в „Горячих Ключах“. И ровно пять дней прошло со дня смерти Аниты. Все эти пять дней я безуспешно пыталась прийти в себя. Даже Лидия старалась меня успокоить. Но состояние самой Лидии становится все хуже и хуже. Ее преследуют беспамятство и провалы в памяти, после которых она не узнает даже меня. Она больше не откликается, когда я зову ее по имени. Я твердо уверена, что Лидия — это не ее имя, но своего настоящего имени она не помнит.
Иногда старушка пребывает в таком состоянии, что просто не понимает, где находится. Причем все это прогрессирует — Лидия перестает кушать, следить за собой, элементарно не помнит, как пользоваться вилкой. Наблюдать за таким распадом человеческой личности просто ужасно. Я уверена, что это из-за тех препаратов, которые ей дают. Ее колют тогда, когда меня нет рядом, в основном по ночам, и я ничего не могу с этим поделать.
Я отчаялась и не понимала, как ей помочь. Единственное, на что мне хватило сообразительности, это догадаться, как спрятать свои записи. Тетрадью и ручкой снабдила меня Лидия, когда ее состояние было чуть лучше, чем сейчас. А моя покойная подруга Анита (Царство ей Небесное! Господи, сохрани и упокой ее светлую душу!) подсказала, что обыск в вип-комнатах проводится не с такой тщательностью, как в палатах обычных пациентов и комнатах обслуживающего персонала. Поэтому я взяла одну из книг Лидии (у нее их много), аккуратно вырезала сердцевину и вставила туда свою тетрадку. Спустя время я отправлю эту книгу своей сестре — якобы в подарок от Лидии: вип-пациентам разрешают такие вещи.
Так я сохраню свои записи. Люди бывают очень странными. Здесь до смерти боятся телефонов, планшетов, смартфонов, ноутбуков, интернета и всех современных электронных фишек, которыми напичкан мир. Поэтому тут стоят глушилки для интернета и мобильной связи и принимаются просто драконовские меры для изоляции. Но никому даже в голову не приходит, что записи о том, что здесь происходит, можно вести на обычной бумаге обыкновенной ручкой! Это прошлый век, но для меня это единственный способ сохранить хоть какую-то информацию и переправить ее в большой мир.