Мои колени были мокрыми от травы, но я не двигался. Если я и должен стоять перед кем-то на коленях, то перед ней. Я был готов умолять её о прощении. Этот ангел заслуживал моего рабства, моя жизнь принадлежала ей. Каждый мой день будет для неё. Каждый мой вздох будет её.
Она терпеливо ждала, когда я успокоюсь. Терпение. Еще одна вещь, расцвет которой я не видел. Я вдруг понял, что она так многое пережила. В её жизни были такие угрозы, которых еще не было или никогда не будет в жизни других детей. Я хотел услышать каждую историю, узнать всё, что помогло ей превратиться в это удивительное существо, которое обнимало меня.
«Ну-ка», – она нежно наклонила мою голову назад и сделала то, что я часто делал, когда она плакала. Она осыпала моё лицо поцелуями, громко чмокая при этом, как я делал. Это всегда смешило её. И теперь это работало со мной. Я улыбнулся и тихо рассмеялся, наслаждаясь воспоминанием и моментом…
Она протяжно поцеловала мой лоб, потом прижала свои блестящие губы к моему правому глазу… потом к левому. Она поцеловала мои слёзы. Она поцеловала мой нос и потёрлась о него своим.
Я улыбнулся шире, не открывая глаз, было такое ощущение, что у меня выросли крылья.
«Мой папочка», – она остановилась и прислонилась своим лбом к моему, «Такой красивый. Я так по тебе скучала».
Я снова чуть не расплакался.
«Я тоже по тебе скучал, малыш», – выдавил я, взяв в руки её лицо, глядя в её голубовато-зеленые глаза, «Так, так сильно».
Ты никогда не поймешь, как чертовски сильно я по тебе скучал, Кэти. Я не был по-настоящему живым с тех пор, как оставил её у Бена и Анджелы. Только Белла вернула в моё мертвое сердце искру жизни. Теперь эта искра превратилась в бушующий пожар внутри меня. Но этот огонь не причинит вреда Кэти. Теперь он будет гореть для неё… говорить ей, что она любима… и не одинока. Он будет говорить, «Папочка здесь. И он больше никогда не бросит тебя».
«Моя очередь», – улыбнулся я, и начала двигаться медленно и осторожно, чтобы не причинить ей боли.
Я убрал волосы с её лица… я хотел увидеть каждый сантиметр, каждую деталь. Она захихикала и закрыла глаза, словно мы играли в игру, и она позволила мне нежно провести пальцами по её лбу, бровям, вниз по её векам… мои глаза прильнули к её лицу и рот раскрылся в изумлении, пока я наслаждался видом её длинных рыжеватых ресниц. Я улыбнулся, пытаясь сдержать слёзы, и провёл дрожащим пальцем по её маленькому носику. Я погладил её скулы обратной стороной пальцев… так осторожно и нежно, едва касаясь её кожи. Она снова захихикала, словно бы это щекотало её, и я улыбнулся шире. Она не открывала глаз.
По началу я не осмеливался, но потом мои пальцы двинулись вниз сами по себе и прикоснулись к её губам. Она вытянула их и поцеловала мои пальцы, наверно она удивлялась, когда же наконец я начну целовать её. Должно быть она скучала по этому так же сильно как я. Так что я решил не заставлять её ждать еще дольше, я смогу рассмотреть её позже, может, когда она будет спать.
Я заставил себя быть осторожным, громко целуя её по всем лицу, по волосам и ушам, она громко смеялась и изворачивалась в моих руках, но не пыталась вырваться. Она была раем в маленьком человеческом теле. И она моя. Я не заслужил её. Но всё равно, она моя.
Она думала, я говорил о её лице… о том, как ей помогли операции. Мне нужно разъяснить это сейчас же.
«Нет», – немного громко сказал я, гладя её руки.
Я приподнял её подбородок, «Ты красивая, но, Кэти, ты ВСЕГДА была красивой. Я не говорю только о твоем лице, Кэти. Я говорю о ТЕБЕ, ТЫ красивая. Понимаешь?»
Она улыбнулась, выглядя гораздо умнее обычной маленькой девочки. И должно быть она и была умнее. Она видела то, что ни один ребенок не должен видеть. Она видела жестокость в самых ужасных проявлениях. Но она так же чувствовала бесконечную любовь своих бабушки и дедушки во время всего этого. И она пережила это без мамы и папы. Она гораздо умнее меня. Я знал, что она понимает меня, просто глядя в её глаза.
Никакой огонь, никакие беды не умалят её красоты. Никакое зло не прикоснется к ней. И если оно даже попытается, я накинусь на него и разорву его своими зубами. Я её папочка. Я защитник. Я – стена, которая должна ограждать её от Джеймсов и Викторий. И я с радостью буду исполнять свои обязанности до конца своих дней.
«Помнишь это, папочка?», – спросила она, снова называя меня папочкой, и, должен признать, у меня кружилась от этого голова.
На её среднем пальце было пластмассовое золотое кольцо, и она сняла его. Ей потребовалось дёрнуть его пару раз, что говорило о том, что она часто носила его.
«О, Боже!» – ахнул я, вспомнив, «Ты сохранила его?»