Но минута проходила за минутой, а бой продолжался, и было видно, что республиканские летчики даже не помышляют о бегстве. Более того, они, все время прикрывая друг друга, порой перехватывали инициативу и сами бросались в атаку — отчаянную, дерзкую. «Мессершмитты» шарахались в стороны, уходили вверх, пикировали, но затем снова, точно ястребы, нацеливались на ту или другую «моску», пытаясь разбить пару, чтобы появилась возможность драться с каждым истребителем в отдельности…
Однако это им не удавалось. Республиканские летчики словно были привязаны друг к другу невидимыми нитями. Стоило одному броситься в атаку, как другой тут же каким-нибудь сложным маневром пристраивался совсем близко и прикрывал его от нападения, потом они менялись ролями, и теперь уже тот, кто прикрывал, шел в атаку, а другой занимал его место.
И вдруг генерал увидел, как один из «мессершмиттов» завалился на крыло, с резким снижением прочертил по небу дугу, оставляющую за собой дымную полосу, и сразу же взорвался, выбросив в разные стороны клочья огня. Наверное, летчики на «мессершмиттах» на какое-то время оторопели. Они непроизвольно разомкнули круг, и генерал Гамбара подумал, что вот теперь-то «моски» и воспользуются случаем, чтобы выйти из боя.
Он ошибся. Бой стал еще ожесточеннее. Там, в небе, люди будто обезумели, порой невозможно было уследить за следующими одна за другой атаками; машины сбивались в клубок, рассыпались в стороны, шли в лоб друг другу, дырявя пулеметными очередями крылья и фюзеляжи, и было невероятно, что они еще держатся и продолжают драться…
Но вот «мессершмитт», оторвавшись от своей группы и набрав высоту, ринулся оттуда на ведущую «моску», поливая ее пулеметной трассой и ведя огонь из пушки. «Моска» вначале вздыбилась, потом клюнула носом и вошла в крутое пикирование. Все круче, круче, она теперь напоминала огромную стрелу, выпущенную из тугого лука с неба на землю. А через несколько секунд послышался взрыв, и генералу Гамбаре показалось, будто он почувствовал, как вздрогнула под его ногами земля.
Стоявший рядом с ним адъютант сказал:
— Теперь очередь за вторым. Если он не попытается удрать… Не станет же он драться против четверых…
Генерал Гамбара не ответил. Промолчал. А про себя подумал: «Он станет драться. И не потому, что он безумец… Нет, совсем не потому…»
Вдруг адъютант воскликнул:
— Смотрите, генерал, этот фанатик поджег еще одного нашего! И гонится за другим… Но… Вы слышите, генерал, он не стреляет. Он больше не стреляет! Клянусь мадонной, у него кончились боеприпасы!
Республиканский летчик действительно больше не стрелял. У него не осталось ни одного патрона, ни одного снаряда. Но из боя он не выходил… Могло показаться, будто он вслепую, бездумно мечется по небу, потеряв рассудок. Однако генерал Гамбара видел, что это не так. Летчик все время старается идти на сближение то с одним «мессершмиттом», то с другим; он, наверное, решил пойти на таран, винтом или крылом ударить по противнику — это все, что он еще сможет сделать. В какой-то момент ему это почти удалось: бросив машину в крутой вираж, он пересек путь заходящему сбоку «мессершмитту», и винт «моски» едва-едва не врезался в руль поворота. И в это время по левому крылу и мотору его машины ударили пулеметные очереди. «Моска» заковыляла и раз, и другой, перевалилась с крыла на крыло, мотор заглох, винт остановился. Машина начала падать, а тройка «мессершмиттов» делала вокруг нее виражи, и когда летчик выбросился на парашюте, его сопровождали до самой земли, точно это был почетный эскорт.
Генерал Гамбара сказал адъютанту:
— Распорядитесь, чтобы летчика доставили ко мне.
Его притащили с накинутой на шею веревкой и со связанными руками. Он был так избит, что на его лице не осталось живого места. Кроме конвоировавших его двух солдат с карабинами наизготовку, рядом шел один из участвовавших в этом бою немецкий летчик с пистолетом в руке.
Когда вся эта группа приблизилась к генералу Гамбаре, он, с едкой усмешкой взглянув на немца, спросил:
— Вы боитесь его даже связанного? — И бросил адъютанту: — Что это за спектакль? Какому идиоту пришло в голову тащить пленного на веревке, словно взбесившегося зверя?
Адъютант глазами указал на немецкого летчика:
— Так распорядился капитан Штейниц.
— Немедленно снимите с него путы, — приказал генерал. — Надеюсь, капитан Штейниц не станет возражать? Я думаю, что мы общими усилиями сможем воспрепятствовать побегу пленного, если он попытается это сделать. В крайнем случае, вызовем эскадрилью истребителей из легиона «Кондор» и с ее помощью сорвем злой замысел этого крайне опасного в данную минуту человека.