В голове туман, хочется есть, хочется пить, хочется упасть на землю и заснуть. И чтобы никто не мешал. Но я иду, совершая свой безостановочный переход, как отступающая армия, которая выходит из окружения. А ведь здесь когда-то шли бои с немцами и, возможно также шли усталые, голодные красноармейцы, отступая под натиском танковых колонн генерала Клейста.
Пока иду, вспоминаю свою жизнь в Засечном, и делаю для себя несколько немаловажных открытий, которые систематизирую в голове. В основном, мои размышления касаются белковых тел.
Оказывается, любовь у этих существ заменена благодарностью. Такое чувство у меня, например, возникло к Оксане. Не знаю, что она испытывала в свою очередь ко мне, да я и не интересовался. Хотелось только надеется, что не разбил ей сердце.
Еще одно открытие. Белковые тела любят играть в разные идиотские игры, примерно такие, в какую играл с моей головой нацгвардеец. Щелкать курком над ухом - для них интересное времяпрепровождение.
И еще. Их чувства поверхностны, мимолетны, как и переживания по поводу случайных знакомых, если судить по моим переживаниям в отношении дальнейшей судьбы Оксаны и её односельчан - переживаниям, сводящимся к нулю.
Вот такие открытия, которые я вряд ли сделал бы их в своем родном городе, общаясь с коллегами по банку, с Лизой, с Кравчуком.
Стихия войны, опасность, отрезвляюще бьют по мозгам.
15.
Пока я сидел в Засечном, Донецк из тихого, зеленого и мирного города превратился в город-крепость. Он подвергался ежедневным обстрелам, внутри работали диверсионные группы, заканчивалась вода и еда. А еще медикаменты. Короче, нормальный фронтовой город.
Новый блокпост, куда я попал спустя несколько суток долгих блужданий по проселочным дорогам, находился в одном из пригородов Донецка с северной стороны, неподалеку от Старомихайловки. Нас окружали частные дома, наполовину разрушенные снарядами украинских войск во время их наступления, частью пострадавшие от огня пожаров. Практически все с выбитыми стеклами. Местных жителей я почти не видел и куда они делись - бог весть! Наверное, превратились в беженцев.
Блокпост здесь не такой беспонтовый и бутафорский как у Засечного - никаких мешков с песком и старых автомобильных шин. У дороги положено несколько бетонных блоков, между которыми устроены удобные бойницы; неподалеку вырыты глубокие окопы, чтобы можно было укрыться во время обстрелов танками или другой артиллерией. В общем, на первый взгляд, всё достаточно солидно и надежно. Ну, а второй взгляд бросит тот, кто выживет.
Иногда наблюдаю, как мимо блокпоста два дедка катят на тележках пластиковые бутыли с водой. Позади них ковыляет бабка, пытаясь не отставать, но бабка грузная, тяжелая и она, конечно, отстает. Эта старушка напоминает мне таких же её сверстниц, сидящих возле домов на лавочках, мирно судачащих о соседях. Только они сидят далеко, в моем городе, где нет войны, и я думаю, что такую заварушку, если она уж случилась, лучше всего переносить молодым. Старикам сложно, у них меньше шансов спастись.
- Север, эй, Север! - здесь ко мне обращаются по позывному.
Я оборачиваюсь. Рядом останавливается мой нынешний начальник, командир блокпоста. Зовут его Гранит, и ни в какое сравнение с дядькой Никитой он не идет. Он значительно выше старого ополченца, моложе и крепче. Поговаривали, что раньше Гранит служил в донецком "Беркуте", а потом перешел на сторону ополчения.
- Поступила команда, - сообщает Гранит, устало повесив руки на автомат, покоящийся на его широкой груди, - отправишься в сводный отряд по ликвидации диверсионных групп. От каждого блокпоста выделяются люди. Ты пойдешь от нашего. - И предупреждая возможные возражения с моей стороны, он добавляет: - Извини, брат, мы тут давно уже, все свои, а ты приблудный!
Гранит дружески хлопает меня тяжелой рукой по плечу, давая понять, что разговор закончен. В принципе, я и не пытаюсь возражать, но мне неприятно, почему я вдруг превратился из российского добровольца в приблудного субъекта. С неприязнью смотрю на лицо Гранита - волевое, твердое, со щетинкой усов как у легендарного Стрелкова.
- Хорошо! Куда идти, где сбор?
Гранит называет место в центре города - там находится один из штабов Донецкого ополчения.
"Отряд, так отряд, - размышляю я, пытаясь отыскать средство передвижения, - какая мне разница? Защищать Донецк можно и так". Диверсанты, разведывательно-диверсионные группы тоже опасны и приносят много бед, как и артиллерия укров.
Иду по дороге вдоль брошенных домов.
Никто мимо меня не ездит, попутки не предвидится, и я с тайной досадой представляю, что по жаре придется топать до центра города, возможно, пару часов с учетом обстрелов. Обочины дороги и асфальт в некоторых местах зияют черными дырами от снарядов, комья земли разбросаны далеко повсюду. Попадаются разбитые и сгоревшие легковые машины разных марок, по большей части "жигули". Наверное, это место обстреливали "Градами".